Солнце в воротах храма. Япония, показанная вслух

Пояс-о́би для женского кимоно – также отдельный вид искусства со своими канонами, трактовками и традициями. Для демонстрации этих оби – главного аксессуара в одеянии кимоно – проводятся отдельные показы-дефиле, конкурсы мастеров и фестивали. Пышный бант для оби появился уже в позднем Средневековье, он разрабатывался отдельно в Киото – вместе с наукой о том, как его правильно завязывать. Девушка, которая к 16 годам не умеет правильно завязать своё оби, считается необразованной.

Свободное место у левого лацкана на груди, практически на сердце, называется «острие меча». Это официальный швейный термин, но как поэтично, не правда ли? Если он чуть приоткрыт или акцентирован как-нибудь по-особому – значит, «вы можете меня туда поразить», как бы говорит он ей или она ему.

Даже сидеть в кимоно – также отдельное искусство. «Геометрия сложенного листа» заставляет и человеческое тело складываться определённым образом. Конечно, это и часть женской роли, вписанная Конфуцием – готовность в любую секунду услужить мужу. А уж чайная церемония «тяною́» – это целый выход кимоно, это театр кимоно! Лучшие кимоно в своём гардеробе японки приобретают именно для «тяною». Достойное кимоно для таких случаев в Японии стоит от миллиона иен и выше, то есть 10 тыс. долларов – и это ещё не предел.

А в идеале у приличной японской женщины должно быть несколько кимоно, по сезонам: зимнее, весеннее, летнее и осеннее. Каждое – в соответствующем цветовом и орнаметальном решении. Как и в стихах танка, в их оформлении обязательно должны присутствовать «сезонные элементы» – растения, птицы, животные, указывающие на конкретное время года.

В каком-то смысле, это были социальные доспехи. Мужчины в отцовских кимоно выходили в свет, а уж самые главные речи перед людьми – например, когда нужно было убедить в чём-нибудь всю деревню, – мужчины произносили, ни много ни мало, в кимоно своего деда. Чем, кстати, время от времени «балуются» даже нынешние японские политики, когда произносят свои речи в Парламенте – очевидно, надеясь, что в сочетании с подобным нарядом их слова «ещё глубже» проникнут в народное сердце.

* * *

И постепенно все эти вековые трансформации кимоно привели к тому, что к XVI в. в мире кимоно возник интереснейший вид искусства под названием «Цудзигахана́».

Хотя сразу же можно спросить: искусства чего? Никто до сих пор не понимает толком, к какому именно мастерству этот термин следует применять. Мастер стиля Цудзигахана – это кто? Обработчик ткани? Нет, ткань уже обработана. Мастер тканной покраски? Но в это искусство входит не только покраска – там используются и золотые (да и не только золотые) нити, и всевозможные лаки с клеями, которые помогают держать краску, когда по ткани вышивают или инкрустируют её перламутром… Все эти сочетания красок-лаков-клеев-нитей и так далее нужно выдерживать в едином синтезе, чтобы получившаяся ткань (а потом и получившееся из неё одежда) не увядала и не блёкла веками…

Именно такой – неувядающей – и увидел древнюю ткань для кимоно один 20-летний юноша в Токийском музее в 1937 г. С припиской внизу: «Давно утраченное искусство Цудзигахана, XV–XVI вв».

И хотя у такого странного экспоната мало кто останавливался надолго, юноша остолбенел. Он понял, что в этом фрагменте ткани собрано всё необходимое для того, чтобы созданное из неё кимоно стало идеальным шедевром. Все лучшие способы для обработки, облагораживания, покраски и выделки ткани, здесь были собраны воедино. А иероглифы странного термина – «Цу́дзи-га-хана́» (辻が花) – означали нечто странное: то ли «придорожные цветы», то ли «цветы на перепутье»…

Звали этого юношу И́тику Кубо́та.

Сегодня каждый мало-мальски образованный японец знает, что Иттику Кубота – это гениальный художник кимоно, который возродил и развил забытую технику обработки тканей средних веков. Кавалер японского Ордена культуры и Ордена искусств и литературы Франции. Созданные им кимоно выставлены в ведущих музеях Европы, Канады и США…

А начал он этим заниматься с 14 лет, как только увидел ту самую ткань «цудзигахана» в Токийском музее.

Родился он в 1917 г. в семье торговца антиквариатом. И, видимо, от отца унаследовал пытливый взгляд, особенно глубоко проникающий именно в старинные вещи. В «про́клятом» 1923 г. Большое Токийское землетрясение испепелило пожаром магазин отца. Но вместо того чтобы восстанавливать отцовский бизнес, мальчик погрузился в изучение старины как исследователь, а позже и как художник.

Сегодня для всех, кто интересуется современным кимоно, Итику Кубота – всё равно что Рахманинов для музыкантов или Нильс Бор для физиков. Или, скажем, как Акира Ёсидзава для оригамистов. С которым, кстати, они прожили параллельно весь ХХ в., хотя ни разу не пересеклись. Но оба сделали для сохранения и развития японской культуры куда больше тех, кто их за это когда-либо награждал.