Солнце в воротах храма. Япония, показанная вслух

Увы, злодейка-война оказалась к Куботе не столь благосклонна, как к геометру Ёсидзаве. Так же, как и тысячи его соплеменников, художник попал под всеобщую мобилизацию. Хвала Небесам, не погиб, но в 1945-м угодил в советский плен – и «завис» в трудовых лагерях под Хабаровском ещё на три долгих года.

Сам я встретился с шедеврами этого гения «лицом к лицу», увы, только в год его смерти. В 2003 г. Токийский университет собрал переводчиков Харуки Мураками из 12 стран на единый международный симпозиум. А уже после этого симпозиума, в рамках культурной программы, нас всех пригласили на загородную экскурсию – в «музей авторского кимоно», недавно открытый на озере Кавагути-ко у подножия Фудзи.

Кимоно так кимоно, довольно устало подумал я. Отчего бы и не съездить? Тем более, к подножию Фудзи… Хотя скажи мне сразу, что это музей самого Иттику Куботы, я бы, наверно, побежал туда впереди автобуса.

Сам Кубота-сэнсэй, как ни прискорбно, скончался всего за месяц до этого. И, как ни парадоксально, нам об этом рассказали уже в самом музее. Который, впрочем, был создан ещё при жизни художника усилиями его детей, учеников и меценатов-поклонников – в том числе из России и Казахстана.

Возможно, с этим можно поспорить – но после из того, что я увидел в музее Куботы, мне показалось, что самые глубокие и пронзительные из его произведений так или иначе навеяны Сибирью.

В беценном документальном фильме, снятом по инициативе его друзей и соратников («Кимоно Итику Куботы. История на шёлке», реж. Радик Кудеяров, 2013 г.), очень бережно собраны и экранизированы (а частично и поставлены как художественный фильм) интереснейшие воспоминания о тяготах и прозрениях, выпавших на долю Куботы-сэнсэя в сибирском плену. О том, как он был вынужден валить лес, мёрзнуть, голодать и постоянно хоронить своих соотечественников, но находил в себе силы не отчаиваться – и продолжал творить. О том, как ему приходилось всеми возможными способами добывать медикаменты и химикаты, чтобы синтезировать новые краски… Среди нескольких сотен его шедевров на шёлке то и дело всплывают воссозданные им, казалось бы, в чисто японской манере сибирские сосны, закаты, снега. А один из величайших его шедевров, кимоно под названием «Светило», по его же признанию, навеян именно хабаровским солнцем.

Само здание музея очень интересно смоделировано. Нечто среднее между домиком хоббита и летающей тарелкой. В его проектировании Кубота-сэнсэй участвовал сам. Солидная часть экспозиции этого музея то и дело гастролирует по крупнейшим музеям мира. А его выставку «Преображение кимоно: искусство Иттику Куботы», проходившую в январе 2014 г. в московском Манеже, за первые же три дня посетило 10 тыс. человек…

Воистину – чего только не достигнешь, создавая новые миры из одного-единственного листа!

* * *

И вот теперь переходим к третьему «герою» нашего рассказа о том, как ещё можно использовать Пустоту Листа.

Фуро́сики (風呂敷, букв. «банный коврик») – очень полезное в быту искусство, которое в Японии прекрасно знакомо даже ребёнку, но в наших краях пока ещё должным образом не воспето.

Дело в том, что японцы, как известно, всегда жили на своих островах очень скученно. А поскольку вокруг частенько было довольно жарко и грязно, особенно без канализации и водопровода, – они обожали мыться. Конечно, вокруг островов хватало морской воды, но солёной водой, мягко говоря, многого не отмоешь. И хотя купались они в море с удовольствием, но мыться всё-таки обожали в так называемых «о-фуро́» – или по-нашему, в банях. Кто-то посещал роскошные бани на горячих источниках, а кто-то просто мылся в огромных кадках с речной водой, но плескались все очень усердно. У каждого из гениев укиё-э – Хокусая, Хиросигэ, Цукиоки и так далее – обязательно найдётся хоть одна серия не очень приличных, но крайне жизнерадостных гравюр, посвященная баням.

И постепенно в японском быту развился то ли обычай, то ли просто кодекс «хороших манер» – гласящий, что в баню надо ходить во всём грязном, а после мытья одеваться во всё чистое. А уж потом идти по деревне или городу с гордо поднятой головой, чтобы все вокруг только и поздравляли вас с тем, какие вы сегодня красивые.

То есть сходив в баню, надо полностью обновиться. Поэтому всё своё свежее бельё в баню несли с собой, завернув в специальный коврик. На этот же коврик становились ногами, чтобы не пачкаться как во время, так и после мытья. Такой большой, плотный и практичный кусок ткани, который выполнял функцию и котомки, и коврика – и даже полотенца для ног.

Впрочем, одной лишь практичностью требования к этому коврику не ограничивались. Тем же девушкам, например, было не всё равно, как это «фуросики» выглядит со стороны. Ведь в красивом человеке должна быть красива не только одежда, но и узелок, в котором её несут!

Конечно, дело тут вовсе не в банных ковриках. Баня, как всегда, выступает «всего лишь предлогом». Куда более адекватно переводить этот термин как «узелок на все случаи жизни». Или, ещё проще:

Фуро́сики – это японское искусство дорожных узелков.