Солженицын и действительность

Солженицын предлагает решительно отказаться от идеологии. Но в какое положение при этом поставят себя «вожди»? С помощью какого инструмента на уроках, лекциях, собраниях будут вскрывать сущность врагов режима? Что будут проповедывать «вожди» и платные лекторы? Что в перспективе останется у класса? Нет, он всегда будет отстаивать свою власть и ничего никогда не уступит. Режим сажает за решётку опасных для власти людей, а не идеология, которая только — удобная ширма для любого партийного бюрократа. Не расстанется класс со своей идеологией, чтобы остаться голым и уязвимым. Не допустят «вожди» осуждения своих преступлений; ведь освободившийся от идеологии народ перестанет их воспринимать как «диалектические» зигзаги. Немедленно под его обстрел попадут все постановления «партии и правительства», посыплются вопросы, протесты. Что предлагает «вождям» Солженицын? Предварить мучительной агонией самоубийство? Публично пригвоздить самих себя к позорному столбу и позволить оплевывать и поносить? (Оно, конечно, поделом им!) Не много ли требовать от штатных безбожников! Но Солженицыну не грех публично осудить своё письмо «вождям».

к). Заклинания колдуна.

«…пусть она минует нашу страну как туча, как эпидемия и пусть о ней заботятся и в ней разбираются другие, только не мы!» (41)

Солженицын говорит о 66 миллионах погибших от режима. Как же, зная какой дорогой ценой народ заплатил за господство идеологии, он предлагает «отдать» её другим! Почему же теперь «не мы», а ещё миллионы ни в чём неповинных людей должны испытать на себе идеологию? Не поможет прекратить эпидемию чумы странный совет о перенесении её бацилл в соседние страны с целью, чтобы смерть стала там косить новые жертвы.

Коль скоро «…тёмный вихрь Передовой Идеологии… сам утягивается дальше на „Восток — так пусть утягивается, не мешайте!“» Правда Солженицын спохватывается: «Не значит, что я хочу духовной гибели Китаю». (17) Непонятное противоречие!

Я не усматриваю в предложении Солженицына сознательного злого умысла и склонен думать, что он был слишком поглощён своим планом и отдался лёгкости мысли, не связав концы с концами. А это необходимо делать, когда говоришь на весь мир!

А как Солженицын представляет передачу идеологии китайцам? Отправить туда все труды основоположников, продолжателей, популяризаторов? Но за год возить, не перевозить! поездов не хватит. Да китайцы и не нуждаются: своих таких книг полно.

л). Оружие не прячут в нафталин!

«…снова (после войны — ДП) вытащили передовое учение из нафталина»… (16)

В середине войны, в 1943 году, в армии ввели погоны и многие русские эмигранты (им позволительнее было ошибиться), равно как редкие подсоветские люди поверили в коренные изменения в стране.

В лагерях тех, кто ждал перемен и связанного с ними освобождения, окрестили грубым словом из четырех букв, которое расшифровывали следующим образом: Жаждущий Освобождения По Амнистии. На воле этот «слой» восполняли те, кто повторял слухи, специально пущенные чекистами.

Чисто наружные изменения в армейском обличье отнюдь не означали устранения идеологии из жизни страны. В лагерях никто не заметил перемен, в колхозах пахали на женщинах; СМЕРШ, особотделы, ревтрибуналы, политотделы действовали как часы. Может быть в части Солженицына, так как он в то время был в армии, было полегче?

Идеология в войну угрожала партизанам уничтожением их семьи за переход к врагу; вооружённые идеологией агенты режима шпионили на занятой немцами территории за обыкновенными людьми, а с приходом войск Сталина начинались расстрелы и отправляли на каторгу. Кто же и когда запрятал идеологию в нафталин?

м). Удобная ловушка.

«Неужели это и есть тот манящий социализм-коммунизм»… (35/?

Маркс, Энгельс, Ленин определяли коммунизм как вереницу революций. Им виднее против кого. Поэтому агитаторы в странах свободного мира рассказывают любые сказки про комму-низм, а когда народам одному за другим надевают хомут, и они томятся в рабстве, спросить не с кого. Ведь основоположники идеологии ничего положительного людям не обещали: любой бордель по приказу «вождей» может быть назван коммунизмом. Но вульгаризация марксизма, его манящие перспективы — удобная ловушка. Только не следует чересчур усердствовать и уточнять признаки коммунизма: предложение Хрущёва ввести через 20 лет бесплатные обеды на производстве и даровой проезд на работу подверглось язвительным насмешкам населения.

В романе «В круге первом» Солженицын рассказывает о своей необычайной прозорливости: в 12 лет он понял ложь московского процесса Промпартии, в 16 — что Сталин убил Кирова.

Я был всегда против режима, вращался среди мыслящих людей, но только в этапной камере Бутырской тюрьмы в 1941 году узнал правду об этом убийстве от старых членов партии, варившихся в сталинской кухне. Солженицыну не следует забывать, что после ясновидения в юношестве, он попал в сети марксизма и безбожия в более зрелые годы. И лучше чаще вспоминать о своём падении, чем об отроческой гениальности.