Сон великого хана. Последние дни Перми Великой

   Через сутки после этого изворотливый новгородец был уже далеко от Рязани, едучи не обратно, а вперед, к берегам Дона, куда, по слухам, шел Тимур со своими полчищами. По дороге он завернул в одно селение, отыскал старого воина, живущего на покое, купил у него полный воинский уряд, то есть доспехи, оружие и щит, и, превратившись в почтенного витязя, отправился далее, спеша к намеченной цели.

   Немало дней провел он в пути по рязанской земле, тянувшейся вплоть до Дона. Да и за Доном шла рязанская земля, как, по крайней мере, считали рязанцы. Впрочем, понятия о тогдашних границах были самые смутные и князья не знали, где, собственно, кончаются их владения и где начинаются чужие. Таким образом, Рогачу не было достоверно известно, миновал ли он русский рубеж или же продолжает пробираться по Рязанщине. Маленькая деревенька, в которую он въезжал после двух дней пути по дремучему лесу, сильно обрадовала его.

   -- Эй, тетка! -- закричал он первой бабе, встретившейся ему у крайней избы. -- Далече ли до Дона отселева?

   Баба поглядела на него и ухмыльнулась:

   -- А ты, никак, ослеп, старче, что речушку перед собой не видишь? Ведь это же Дон-то и есть!

   -- Как Дон? -- выпучил глаза Рогач, ожидавший увидеть широкую величавую реку, тогда как указанная "речушка" была действительно речушкой, а не рекой.

   -- А так же и Дон, как Дон! Речушка сия прозывается...

   -- А как же я слышал раньше, быдто Дон этот -- река вельми широкая?

   Баба опять ухмыльнулась:

   -- А коли слышал, так и ищи широкий Дон пониже сего, а здеся только зарождается он! А ниже Дон-река воистину широка и глубока...

   Рогач кивнул головою:

   -- Добро, разумею я. А чьи вы люди будете?

   -- А люди мы ничьи, на воле живем. Мужики наши только дымовое платят князю рязанскому, коли сборщики княжьи до нас достигнут. А потом без стесненья мы.

   -- А не слышно ли у вас, -- медленно заговорил новгородец, пристально смотря на собеседницу, -- не подвигается ли с низовьев Дона-реки Тимур-воитель со своим воинством?

   -- Кажись, гуторят что-то. Елец-город, бают, взял, в верховья идет... Да я баба темная, мало знаю. А вот войди в избу, там у меня муж сидит, лапти плетет. Он тебе расскажет, что и как... Да ты не сборщик ли из Рязани? Не за дымовым ли приехал? -- спохватилась баба, испугавшись, что могла пригласить к себе такого человека, который ни для кого не был дорогим гостем.

   Но Рогач успокоил ее:

   -- Не бойся, не сборщик я. Я человек дорожный, не из Рязани совсем. А еду я в низовья Дона по делу своему.

   Он слез с коня, пустил его на луг щипать траву и вошел в избу.

   Тут Рогач узнал, что полчища Тимура двигаются по правому берегу Дона; что город Елец, в котором господствовал князь Федор Карачевский, данник Олега Рязанского, уже взят грозным завоевателем; что жители встречных сел и деревень поголовно истреблены монголами, не желавшими даже брать пленных. Мужик, который рассказывал об этом, уверял, что если ехать немешкотно по берегу Дона книзу, то в три-четыре дня можно было достигнуть до Тимура. За безопасность же своей деревеньки он не боялся. По его мнению, монголы не захотят продираться по дремучим лесам, раскинувшимся в верховьях Дона, а, наверное, переправятся через Дон неподалеку от Ельца, чтобы идти на Рязань и Москву людными, населенными местами. Таким образом, деревенька осталась бы в стороне, на что жители ее и надеялись, спокойно занимаясь своими домашними работами.

   -- А откуда ты уведал про сие? -- спросил Рогач у мужика, выслушав рассказ.

   -- Земля слухом полнится, старче. Вечор много человек с низовьев прошло, все от Тимура бегут... А нам что? Наше дело сторона. На наше место не набежит враг, потому как во все стороны от нас на два дня пути жилья человеческого не повстречаешь... А ты зачем же в ту сторону спешишь? -- в свою очередь осведомился мужик у Рогача, выложив перед ним все, что знал о Тимуре.

   -- Дело такое есть, тайное дело, о чем никому сказать нельзя, -- ответил новгородец и, дав отдохнуть своей лошади, оставил деревеньку, направляясь в низовья Дона, навстречу покорителю царств, Тимуру-воителю.

XII

   Среди зеленой необозримой равнины, на берегу "тихого Дона", раскинулся стан грозного хана Тимура.

   Глазом не окинуть ряды костров, разложенных бесчисленными воинами сагеб-керема (владыки мира). Над кострами висят котлы, в которых варится похлебка; кое-где положены на огонь целые туши диких коз, сайгаков и других животных, заловленных в встречавшихся лесах и степях. Запах вареного и жареного мяса наполняет воздух и приятно щекочет обоняние непритязательных сынов Азии, сидящих перед кострами на корточках и ожидающих той блаженной минуты, когда можно будет приступить к трапезе.