Сон великого хана. Последние дни Перми Великой

Роман

I

   Богато и привольно жил боярин, князь Федор Давыдович Пестрый, один из ближних советников московского великого князя Ивана Васильевича III. Дом у него был чаша полная. Челяди, слуг разных, холопов насчитывалось чуть ли не более сотни при его московских хоромах, выстроенных на берегу Москвы-реки, неподалеку от стен каменного города -- Кремля. Семейство его было небольшое: жена, два сына да дочь, в которых он души не чаял.

   -- Хорошо тому на свете жить, -- говаривал он под веселую руку, благодушествуя за кружкой пива в дружеской компании, -- у кого, братцы мои, совесть чистая да у кого в дому мир да любовь обстоит! А у меня уж чего лучше, все как по маслу идет. Никакими пакостями я не занимался, со своей старухой да с детками как некий Авраам древний живу! Государь великий князь меня жалует...

   -- Любит тебя княже великий, чего говорить, -- поддакивали приятели, такие же бояре, как Пестрый, но не столь сильные при великокняжеском дворе, как он. -- Это хоть кто скажет. Завсегда на тебя милости государевы сыплются. Стало быть, есть за что. А семейному житию твоему всякий позавидовать может. Такое ли радостное житие, просто глядеть любо!..

   -- Нечего Бога гневить, взыскан я всяческими щедротами, слава и благодарение Господу! -- крестился боярин, отличавшийся большою набожностью. -- Чего же желать еще мне?..

   -- Вестимо, всего у тебя довольно, князь Федор Давыдович, -- вздыхали приятели, втайне завидовавшие невозмутимому благополучию Пестрого. -- Просто как у Христа за пазухой ты живешь!.. Чего же желать еще тебе?

   -- Н-да, живем помаленьку! -- самодовольно поглаживал свою седую бороду Пестрый и в глубине души посмеивался над друзьями-боярами, которых он подзадоривал речами о своей счастливой жизни.

   Но не одни только бояре завидовали этому любимцу Иоанна III. Все жители московские, не исключая купцов и суконников, не без зависти поглядывали на его пышные хоромы, изукрашенные резьбою и даже позолотою, весело поблескивавшею на солнце. Между ними зачастую можно было слышать разные речи, характеризующие личность Пестрого.

   -- Ишь ты, богатый какой этот боярин, -- говорили одни, останавливаясь перед хоромами Пестрого, уступавшими разве только дворцам великого князя по красоте и по роскоши отделки. -- Эдакие палаты заворотил! Видать, что птица не маленькая, мошною шибченько потряхивает! Да и то: на вотчинах своих он живет, а вотчины -- кормление изрядное, можно добра прикопить!..

   -- Не вотчинами, а милостью князя великого богат боярин Федор Давыдович, -- вставляли другие, более знакомые с жизнью и истинным положением при великокняжеском дворе Пестрого. -- Не много таких людей, как он. Правдив паче меры этот боярин, везде правду-матку режет. Недаром про него говорят, что он самому князю великому Ивану свет Васильевичу брякнул раз, что-де ты, государь, такое-то дело рассудил неправильно, не следно ли бы было тебе споначалу совет держать со старыми боярами, ежели-де своего разума не хватает?..

   -- Ну, и что ж княже великий? Не прогневался?

   -- Вестимо ж, нет. Только промолвил с лукавой усмешкою: вот времечко-де настало -- выше лба уши расти начали! Однако по-евоному сделал и даже слово ласковое к нему обратил: так завсегда режь правду-матку, князь Федор! Люблю-де правду слушать!..

   -- Гм! Так оно... Только отколева ему такое богачество досталося, ежели он за правду-матку стоит? Неужто от правды богатеть можно? А он, вишь, какие палаты понастроил!

   -- Э, милый человек, не ведаешь ты про богатства боярские! А у него уж раньше все было... дедами и прадедами накоплено. Из роду в род, значит. Оттого и правдой он живет, потому как нет ему нужды кривить душой корысти ради...

   -- Тоже нужды нет, сказал ты слово эдакое! -- посмеивались торговые люди, почесывая руками затылки. -- Это для кого как. Вестимо, Пестрый-князь такой правдолюбец, каких днем с огнем поискать надо. Про него нельзя худой сказки сказать. А уж про других бояр да приказных много худых сказок отыщется... Шибко уж крепко нас давят, просто дыхнуть не дают! Не страшатся даже грозного государя Иван свет Васильевича. А он ли уж их не наказывает!..

   Действительно, в те времена черному народу, людям тяглым и посадским приходилось плохо от бояр, людей служилых и приказных, не брезговавших никакими средствами, чтобы приумножить свое состояние. И тем более честность и благородство князя Пестрого бросились всем в глаза, что большинство вельмож московского двора любили поприжать "меньшого брата", пользуясь бесправием последнего.