Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

Объединения клириков стали играть все более важную роль в жизни православной церкви, отчасти благодаря своей культуре подотчетности. Священник, диакон и причетник каждого прихода делили все собранные пожертвования, оставляя себе только часть, а остальное направляли на нужды прихода, например на ремонт церкви, а также на епархиальные нужды, например на финансирование семинарии, пенсионных фондов, приютов для престарелых и т. д.[168] Хотя растрата приходских средств порой имела место, коррупция среди духовенства была редкостью из‑за ее катастрофических последствий как для отдельных священников, так и для духовенства в целом. Эти последствия иллюстрирует письмо в Московскую консисторию от 1899 года, подписанное церковным старостой и двадцатью прихожанами: «Священник Иоанн Владимирович Орлов показал себя человеком… соблазнов, действуя в ущерб церкви, прихожан и благосостояний церковных денежных и вещественных»

[169]. Коррумпированный священнослужитель не только мог потерять свое положение и средства к существованию, но также угрожал подорвать поддержку пастырей в целом со стороны мирян. По этой причине духовенство активно противостояло коррупции в своих рядах. В воспоминаниях митрополита Евлогия (Георгиевского) есть упоминание о краже после крестного хода в Холме. Псаломщик, собиравший пожертвования, сунул монету в сапог, но был замечен дьяконом: «Псаломщика уволили, а диакон удостоился похвалы. Бедный был народ, а давал щедро»[170]

. Более того, ответственность представителей духовенства друг перед другом имела решающее значение для выживания епархиальной сети, и они часто оказывались более эффективными в контроле за собственными налогами и бюджетом, чем консисторские чиновники. Один из участников Тверского епархиального съезда в 1901 году разработал стандартизированную форму, по которой каждый священник мог отчитываться о доходах своей церкви, количестве земли, прикрепленной к его приходу, и количестве его прихожан, чтобы облегчить рассмотрение бюджета на съезде[171]. Когда епархиальные налоги на пожертвования прихожан недотягивали до суммы, необходимой для содержания школы или бедных духовного звания в определенном районе, собравшиеся священнослужители регулярно обещали дополнительные средства из собственного кармана для покрытия недостачи

[172]. Расширение гражданских свобод, последовавшее за революцией 1905 года, позволило сети союзов духовенства расти дальше, а прошения приходских священников о еще большей свободе ассоциаций указывали на предполагаемую связь между эффективностью их ассоциаций и их правом на самоуправление. В 1907 году, например, один священник писал московскому митрополиту, утверждая, что участие большего числа священнослужителей в большем количестве местных съездов снизит вероятность уклонения от епархиальных налогов: «Велика ли сумма, которая не показывается на приходе? Правильно ли разложен процентный сбор взамен свечного дохода? …Для благоприятного решения этих вопросов необходимо духовенству рассмотреть их предварительно на благочиннических собраниях, которые имеют семейный домашний характер. А так как учебную тяготу несут одинаковую, как священники, так и диаконы и псаломщики, то справедливо было бы пригласить на эти собрания всех членов причта с одинаковым правом голоса»[173]

. Хотя эта просьба о расширении участия дьяконов и псаломщиков не была удовлетворена, способность пастырей к широкомасштабному сотрудничеству, безусловно, была основным фактором терпимости иерархии к их полуавтономным объединениям. Это также привлекло к участию в священнических ассоциациях представителей других сословий.

Добровольные объединения имели разную судьбу в различных российских сословиях. Из-за опасений государства в отношении общественной активности растущих профессиональных классов группам с несословными связями было запрещено создавать постоянные ассоциации[174]. Только дворянство имело привилегию и средства организовывать крупные объединения в форме провинциальных – губернских и уездных – дворянских собраний. У крестьянства было мало возможностей сделать это за пределами волости, и они не имели ресурсов для создания надежных обществ взаимопомощи. Таким образом, как отмечает Адель Линденмейр, взаимопомощь была наиболее слабо развита в тех слоях населения, которые в ней больше всего нуждались[175]. Однако режиму меньше угрожало объединение под эгидой официальной церкви. Поэтому некоторые священнические ассоциации, такие как московское Общество любителей духовного просвещения, могли принимать в свои члены мирян[176]. Члены церкви, не облеченные священным саном, начали обращаться к приходскому духовенству и его солидной социальной инфраструктуре для содействия различным инициативам: от строительства церквей до поддержки образования и борьбы с бедностью. Священническая сеть стала пространством свободного объединения для православного населения в целом.