Социальное евангелие в России. Православное пастырское движение в условиях голода, войны и революции

С момента внезапной бомбардировки Порт-Артура Японией 8 февраля 1904 года и до официальной сдачи премьер-министром Витте Ляодунского полуострова и половины острова Сахалин Японии в Портсмуте, штат Нью-Гэмпшир, 29 августа 1905 года Российская империя потеряла на войне около 125 000 человек[271]. Массовый поток раненых солдат с востока на запад по недавно построенной Транссибирской магистрали на протяжении всего конфликта создавал огромную нагрузку на инфраструктуру империи. В первый год войны правительство призвало церковь выполнять свою обычную функцию вспомогательной государственной службы. 29 апреля 1904 года Синод постановил, что все архиереи в Сибирском, Казанском, Московском и Санкт-Петербургском военных округах должны собирать внутри своих епархий сведения о наличии коек и медицинского персонала в церковных учреждениях и вокруг них на удобном расстоянии от областных центров для ухода за больными и ранеными солдатами, эвакуированными с Дальнего Востока[272]. При составлении этого указа Победоносцев исходил из просьбы военного министра Виктора Сахарова о предоставлении церковными учреждениями места для не очень тяжело раненных солдат, чтобы снизить нагрузку на больницы и использовать местные ресурсы. В письме Сахарова обер-прокурору говорилось, что «если призрение больных и раненых воинов в монастырях не будет отнесено на счет их благотворительности, то за содержание таких воинов они могут получить вознаграждение от казны»[273]. Как и в 1891 году, Победоносцев оказывал давление на архиереев, чтобы те поставили свои общины своих епархий на государственную службу. Однако обращение военного министра к пастырской благотворительности имплицитно признавало способность духовенства утаивать свои ресурсы. На самом деле священнические сети не проявляли энтузиазма в поддержке крайне непопулярных военных усилий на Дальнем Востоке.

Вместе с обращением Сахарова 18 мая Московская консистория разослала анкеты о наличии мест для принятия солдат. Все респонденты предоставили подробную информацию о наличии врачей и больниц в своих населенных пунктах и об их точном расстоянии от железной дороги. Многие из этих учреждений были прикреплены к духовным школам, но в некоторых анкетах указываются также земские, военные и частные больницы и работавшие там врачи[274]. Призыв присоединиться к практической заботе о раненых получил гораздо менее четкий ответ. Многие московские монастыри согласились без компенсации предоставить уход и приют для 10–100 солдат. В их число входили Троице-Сергиева лавра, Богоявленский, Спасо-Андроников, Высокопетровский, Знаменский, Даниловский, Покровский и Сретенский монастыри[275]. Некоторые учреждения приходского духовенства также предлагали то, что могли. Звенигородское духовное училище, например, предложило разместить солдат в двух больничных палатах, а летом, после окончания занятий, – в четырех классных комнатах[276]. Причт и староста собора города Бронницы предложили воспользоваться зданием, которое тогда сдавалось внаем за 25 рублей в месяц. Они были готовы предоставить 15 кроватей, постельное белье, отопление и две смены одежды для каждого пациента. На еду, лекарства и стирку они просили финансовую помощь[277]. В некоторых менее богатых приходах священники и прихожане предлагали использовать свои собственные дома и то немногое, что они могли предоставить больным или раненым солдатам[278]. Большинство ответов из приходов и духовных школ, однако, включали только запрошенную информацию и иногда ссылались на нехватку помещений и средств для принятия пациентов.