Социология литературы. Институты, идеология, нарратив

Жизнь крепостных, разумеется, не состояла из одних танцев, и крестьяне не столько развлекали помещиков, сколько приносили им доход. Именно в этом контексте и появляется самое подробное и выразительное описание хоровода в романе. Хоровод имел различные формы: он мог представлять собой ряд драматических сцен и пантомим, сопровождавшихся пением. Обычно темами хороводов были полевые работы, любовь девушки к парню, или, например, молодой человек (одетый зайцем) пытался вырваться из круга танцующих [Красовская 1958: 9-10, 12]. Однако в конце третьей главы возникает сцена, где танцевальная составляющая хоровода отсутствует: девушек «изымают» из хоровода и заставляют во время сбора ягод петь песню (стилизованную под народную), чтобы они тайком не ели «барской ягоды». Необходимость одновременно петь и работать не лишает их песню игривости, очарования и свободы, но придумавшие «затею сельской остроты» помещики, несмотря на всю свою любовь к хороводу (3, XXXIX), придают хоровому пению, помимо эстетических функций, еще и практические, и потому девушки лишены возможности сопровождать пение танцем[75].

Провинциальное дворянство находило практическое применение и собственным танцам, прежде всего при заключении браков. Самая протяженная бальная сцена в романе происходит в день именин Татьяны, а в числе приглашенных оказываются потенциальные претенденты на руку девицы, достигшей брачного возраста. Родственницы Татьяны, не зная, что Евгений уже отверг ее любовь, позаботились о том, чтобы пригласить и его (4, XLIX). Пушкин использует любую возможность показать бал как искусство и как ритуал. Для этого он собирает на него всех главных героев романа (кроме самого себя), а затем навсегда разлучает их из-за любовных неурядиц, дуэли и смерти – всего того, что начинается именно на балу. Ольга, сестра Татьяны, покинет семью; Татьяна расстанется с Евгением; женитьбе Ленского на Ольге так и не суждено состояться: Евгений убьет Ленского на дуэли.

Эпизод начинается с приезда гостей на праздник. Наделив каждого гостя комической фамилией, Пушкин, как бы смакуя, перечисляет их, так не похожих на тех, кто мог бы гармонично объединиться, чтобы попировать и потанцевать. Тем не менее только двое оказываются чужды общему веселью. Это Татьяна, страшно смущенная присутствием Евгения, и сам Онегин, раздосадованный тем, что его заманили на столь большое и шумное собрание. Однако никто не замечает их чувств: все едят, пьют и слушают неуклюжие куплеты в честь именинницы. Автор-рассказчик подчеркивает гармоничную атмосферу вечера, описывая обязательную карточную игру не как соревнование, разъединяющее людей, а как один из способов общения гостей, по заведенному порядку меняющих партнеров после каждого «роберта» (5, XXXVI).

Когда гости оставляют чай и приступают к танцам, автор-рассказчик отвлекается от описаний настоящего момента и обращается ко второму сюжетному уровню – истории его взросления как поэта. Припомнив свою попытку описать петербургский бал в первой главе, которая обернулась отступлением о женских ножках, Пушкин обещает, что на этот раз сделается умнее и исправится, очистив от подобных отступлений «пятую тетрадь» (5, XL). Обещание звучит иронически (чтобы это пообещать, уже нужно сделать отступление) и наводит читателя на мысль о том, что бальные сцены следует воспринимать как единую тему, рассматривать их в соотнесении друг с другом, а не по отдельности. Пушкин будет еще сильнее настаивать на подобном сопоставительно-тематическом прочтении двумя строфами ниже, при сравнении старомодного, сохранившегося только в провинции варианта танцевания мазурки с ее новомодной «городской» манерой исполнения.

Такое явное стремление упорядочить наши представления о танцах заставляет читателя обратить внимание на сходства и различия двух танцевальных эпизодов. Прежде всего, в пятой главе Пушкин дает более подробные описания самих танцев. Он начинает с вальса:

Однообразный и безумный,Как вихорь жизни молодой,Кружится вальса вихорь шумный;Чета мелькает за четой.

(5, XLI)

Первая строка содержит два эпитета и союз, причем второй эпитет напоминает читателю об отношении поэта к петербургским балам. Здесь «безумие», похоже, сохраняет некий эротический оттенок, как это было в пассаже из первой главы, в особенности потому, что петербургский денди Евгений кружит в вихре вальса Ольгу. Но при этом Пушкин еще и воспроизводит ритмику вальса с помощью игры ударениями в последующих стихах: три ударных слога – четыре – снова три. Тяжесть этих ударений, повторы аллитераций и удвоения слов («чета – чета», «вихорь – вихорь») могут показаться излишними современному читателю, привыкшему к скользящему вальсу на три четверти такта. Однако, как показал Ю. И. Слонимский, Пушкин здесь совершенно точно воссоздает фоническими средствами более быстрый по вращению valse deux temps — вальс на две четверти [Слонимский 1974: П][76].