Социология литературы. Институты, идеология, нарратив

Характеристика Мышкина, данная ему Аглаей в четвертой части, – одно из самых явных недопониманий и отказов; такие отказы заставляют вспомнить проницательное замечание Аглаи в письме к Настасье Филипповне о том, что Христа надо рисовать «одного и с ним только одного маленького ребенка» [VIII: 380]. Сюжет не дает этого сделать персонажам романа, поскольку князь Мышкин все время предстает в окружении «отрицательных» героев или символов. При этом сам он не моралист и не судья, он не обдумывает своих поступков, а действует под влиянием сочувствия и по интуиции. Он не привержен формальностям и ритуалам, не думает об институциях, но невольно тяготеет к человеческим общностям, желая примирить других людей, сделать их всех братьями. Последнее ставит его в особую зависимость от правил приличия на вечере у Епанчиных. Он может многое угадывать по лицам как детей, так и тех взрослых, которые выпадают из общества, как Рогожин и Настасья Филипповна, но не способен ничего угадать по лицам людей, привыкших к притворству. Главную ценность для Мышкина – если только уместен столь формальный термин – составляет красота, понимаемая широко и захватывающая как физическое, так и духовное; природная красота, невинность детей и братская (неэгоистическая) любовь. К этим ценностям не стремятся другие, и сам князь может выразить их не логически связной речью, а только с помощью похожих на притчи рассказов. Аглая прямо запрещает ему говорить о красоте на своем семейном вечере.

В заключительной сцене Мышкин, Рогожин и Настасья Филипповна соединены в трагически-симметричной картине. Лежа рядом с убитой, Мышкин и Рогожин как бы представляют две стороны ее потенциальных возможностей, которые князь угадал с первого взгляда: разрушительно-страстную и сочувственно-нежную. Финал, в свою очередь, оставляет читателя размышлять над двумя мучительными вопросами: какое влияние оказало явление Мышкина на изображенный в романе мир? и как повлиял этот мир на князя? В романе можно найти множество ответов на эти вопросы. Можно сказать, что в конце концов Мышкин «пал» (не случайно в народе эпилепсию называют «падучей») – «пал» в мир, который не ждал мессии, не мог понять его, не принял те дары, которые он принес, да и сами эти дары испортились в этой разрушительной среде. Страстную речь князя на вечере у Епанчиных можно рассматривать как такой испорченный дар.

Хотя писатель и собирался изобразить «положительно прекрасного человека», он не превратил мир романа в евангельский. Испорченные и боязливые слуги государства и законники в Евангелии выглядят довольно безобидно по сравнению с персонажами романа Достоевского. И Христу никогда не приходилось сталкиваться одновременно с такими двумя характерами, как Аглая и Настасья Филипповна. Евангельский Христос совершал чудеса, но эти чудеса всегда зависели от веры тех, кто его окружал. Мир романа совсем иной: это мир цинизма, жадности и свирепого эгоизма. Здесь признают только внешнюю, а не духовную красоту. В конечном итоге князь Мышкин остается тут непонятым, и он не совершает в этом мире чудес.

Источники

Достоевский 1972–1990 – Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.: в 30 т. Л.: Наука, 1972–1990.

Никитенко 1955 – Никитенко А. В. Дневник: в 3 т. Т. 1. 1826–1957. М.: ГИХЛ, 1955.

Библиография

Шашков 1876 – Шашков С. С. Литературный труд в России // Дело. 1876. № 8. С. 1–48.

Catteau 1989 – Catteau J. Dostoyevsky and the Process of Literary Creation. Cambridge: Cambridge UP, 1989.

Coetzee 1994 – Coetzee J. M. The Master of Petersburg. London: Seeker and Warburg, 1994.

Hennequin 1889 – Hennequin E. Etudes de critique scientifique: Ecrivains francises: Dickens, Heine, Tourguenef, Poe, Dostoiewski, Tolstoi. Paris: Perrin et Cie, 1889.

Nabokov 1981 – Nabokov V. Lectures on Russian Literature. N. Y.: Harcourt Brace Jovanovich, 1981.

Rice 1985 – Rice J. L. Dostoevsky and the Healing Art: An Essay in Literary and Medical History. Ann Arbor: Ardis, 1985.

Ruud 1982 – Ruud Ch. A. Fighting Words: Imperial Censorship and the Russian Press, 1804–1906. Toronto: Toronto UP, 1982.

Tsypkin 2001 – Tsypkin L. Summer in Baden-Baden / Translated by R. and A. Keys. New York: New Directions, 2001.

«Братья Карамазовы» и поэтика сериализации[98]