Социология власти. Теория и опыт эмпирического исследования власти в городских сообществах

В центре исследования Марк-Лоусон – характер распределения средств на оказание базовых услуг жителям этих территорий в период между двумя мировыми войнами (расходы на образование, материнство, помощь детям, организацию досуга и др.). Главный вывод, сделанный по результатам исследования, состоит в том, что траты на общественные услуги (на душу населения) существенно варьировались. При этом главным фактором, повлиявшим на объем общественных услуг населению, стала сила рабочего движения, которая, в свою очередь, во многом зависела от уровня включенности в него женщин. В частности, в Нелсоне имели место прочные традиции рабочего и женского движения, обусловливающие доминирование Лейбористской партии в местном совете, тогда как в Ланкастере занятость женщин была низкой, они были политически пассивны, а местные лейбористы фактически поощряли патерналистские устремления работодателей. Эти различия между городами отразились на их «местных социальных отношениях» и, соответственно, на социальной политике городских советов.

Хотя марксистские объяснения распределения власти в городских сообществах подверглись критике за излишнюю абстрактность используемых понятий, классовый редукционизм, сведение городской политики к обслуживанию интересов капитала и т. п., они оказали заметное влияние на традиционные плюралистические и элитистские подходы, способствуя их коррекции и появлению новых теоретических конструктов[67].

III. Современный этап (1980-е годы – настоящее время)

Данный этап связан с появлением новых теоретических моделей исследования – «машин роста» и «городских режимов», которые с конца 1980-х годов доминируют в современной исследовательской практике, получив широкое распространение за пределами США[68]. Его характеризуют следующие черты:

Во-первых, на этом этапе фактически заканчивается противостояние двух школ в объяснении власти — элитистской (социологической) и плюралистической (политологической). Тенденция обозначилась уже в 1960-е годы, однако настоящий прорыв произошел позднее – с появлением новых теорий.

Во-вторых, были преодолены многие недостатки ранних подходов. Этим было во многом обусловлено признание новых моделей научной общественностью.

В-третьих, в отличие от классических моделей новые теории городских режимов получили широкое распространение за пределами США; тем самым произошло сближение американской и европейской практик исследования власти в городских сообществах.

Формирование новых моделей исследования было подготовлено целым рядом обстоятельств как теоретико-методологического характера, так и связанных с изменениями в городской политике. Ранее уже отмечалось, что в 1970-е годы сохранялось заметное размежевание между плюралистическими и элитистскими интерпретациями власти и городской политики. Те, в свою очередь, стали объектом интенсивной критики со стороны марксистов и структуралистов, указавших на ряд общих недостатков, присущих обеим традициям в объяснении власти, прежде всего на недостаточное внимание, уделяемое ими «системной природе власти» и структурным факторам городской политики. По мнению многих аналитиков, наблюдались очевидные признаки стагнации в развитии исследования власти в городских сообществах.

Однако в это время стали обнаруживаться и некоторые признаки «оттепели» и прогресса в данной области социальных исследований. Во-первых, обе традиционные школы в изучении городской политики вынуждены были реагировать на критику со стороны оппонентов, что, в свою очередь, не только стимулировало поиск более адекватных моделей объяснения, но и в значительной степени реанимировало интерес к самой теме, который в период «холодной войны»[69] несколько снизился[70]. Именно критика марксистских подходов стала, по мнению У Домхоффа и Р. Уэйста, своего рода «катализатором» возрождения интереса к исследованию власти в городских сообществах, отразившегося в росте числа трудов по данной проблематике [Waste, 1986: 20; Domhoff, 1986: 53–75]. При всех различиях между элитистскими и плюралистическими подходами обе школы в изучении власти в городских сообществах расходились с марксистами и структуралистами в двух важных пунктах: в признании важности собственно «городских» решений, принимаемых местными институтами власти, и в рассмотрении конкретных людей (а не абстрактных структур) в качестве субъектов (носителей) власти. Присущий обоим подходам методологический индивидуализм часто располагал их по одну сторону баррикад в концептуально-теоретических дискуссиях о природе городской власти.