Советская нация и война. Национальный вопрос в СССР, 1933–1945

Антирелигиозная пропаганда уверяла, что после опубликования Конституции священники будут массово слагать сан[282] и даже что «часть служителей культа уже сейчас просит дать какую-нибудь работу, лишь бы уйти из церкви»[283]. В подтверждение приводились отдельные факты сложения сана. В журнале «Безбожник» было опубликовано письмо бывшего архиепископа из Калуги А. В. Рябцовского о том, что он принял решение покинуть церковь после того, как «был обнародован документ беспримерной исторической важности — проект Сталинской Конституции», который, по мнению Рябцовского, являл собой «всё, что нужно для благоустроения человеческого общества»[284].

Очевидно, по причине уверенности в том, что религия больше не представляет опасности, И. В. Сталин ратовал за менее воинственное ведение антирелигиозной пропаганды. Когда в апреле 1936 г. в программу X съезда ВЛКСМ хотели включить пункт «Комсомол решительно и беспощадно борется с религиозными предрассудками», он сказал: «Зачем писать „решительно“, „беспощадно“? Терпеливо надо разъяснять молодежи вред религиозных предрассудков»[285].

Проведенная в январе 1937 г. Всесоюзная перепись населения была призвана оправдать ожидания советского правительства по поводу «изживания» религии. Прогнозировалось широкое распространение атеизма, а процент верующих предполагался небольшой[286].

Однако результаты переписи стали неприятной неожиданностью для советского руководства: доля верующих среди советских граждан оставалась высокой — 57 процентов взрослого населения (в сельской местности — примерно две трети всего населения, в городах — не менее одной трети). Не позднее 14 марта 1937 г. начальник ЦУНХУ Госплана СССР И. А. Краваль писал И. В. Сталину и В. М. Молотову, что «число верующих оказалось больше… чем ожидали», а также указывал на то, что «день переписи был установлен неудачно… выходной день, да еще и рождественские праздники»[287], что говорило о сохранявшейся социальной значимости праздника Рождества.

Сначала результаты переписи, говорившие о высокой религиозности населения, фактически отрицались — пропаганда утверждала, что «одним из замечательных результатов [переписи]… являются показатели роста безбожия среди народов СССР»[288]. Затем этот вопрос пытались обойти: «Как велико число безбожников в нашей стране, мы сказать не можем. Это покажет перепись». «Верующих людей у нас еще много миллионов»[289]. Впоследствии неохотно признали, что «во многих районах нашей страны число верующих достигает внушительной цифры; иногда эта цифра превышает число неверующих», «религиозные обычаи очень часто еще выполняются немалой частью населения»[290]. В декабре 1937 г. Е. М. Ярославский отметил, что безбожникам «на ближайшее десятилетие хватит работы»[291].

Результаты переписи в отношении религиозности населения, как минимум, до июня 1937 г. скрывались даже от Комиссии по вопросам культов. 1 июня 1937 г. председатель Комиссии П. А. Красиков писал и. о. председателя ЦУНХУ И. Д. Верменичеву: «Прошу Вас сообщить мне хотя бы строго секретно те разработки и данные, которыми Вы уже располагаете»[292].

В дополнение к результатам переписи, которые разрушили ложное представление об искоренении религии в СССР, не оправдались надежды на массовое сложение сана священнослужителями. Комиссия по вопросам культов отмечала, что в их среде преобладали противоположные настроения: «Признавая духовенство, советская власть подтверждает, что не может обойтись без него», «религиозность населения, ранее искусственно подавленная, возрастет», «авторитет служителей] культа среди населения поднимется»[293]. Действительно, к середине 1930-х гг. в целом произошло изменение отношения простых людей к духовенству. Лишенное государственного покровительства и преследуемое властями духовенство вызывало всё большее сочувствие в низах общества. По мнению М. Ю. Крапивина, священник 1930-х гг. был уже не старорежимный «жирный поп», а свой брат-труженик, советчик и утешитель[294].

Таким образом, в начале 1937 г. ситуация в религиозном вопросе кардинальным образом изменилась. Власть осознала свою ошибку в представлении о религиозности населения как решенной проблеме. Эта ошибка могла стоить дорого, принимая во внимание приближение выборов в Верховный Совет СССР. Можно согласиться с мнением, что в данном аспекте Конституция, «задуманная как особый пропагандистский трюк, как гениальный обман иностранного мира и своего народа, могла стать опасной для власти и для вождя»[295].

Проведение выборов по новым нормам законодательства, которое предоставило духовенству пассивное и активное избирательное право, всколыхнуло религиозные круги. Священнослужители развили бурную деятельность по мобилизации религиозного актива, подбору и выдвижению своих кандидатов в депутаты — такая деятельность была отмечена в Татарской, Удмуртской, Чувашской АССР, Горьковской, Западной, Куйбышевской, Ленинградской, Омской, Сталинградской, Ярославской областях РСФСР и Харьковской области УССР[296].