Советские партизаны

В-четвертых, сведения об уничтоженных вражеской технике (танки, автомобили) и имуществе (авторемонтная база, склады) абсолютно не соответствуют действительности. Немцы не потеряли ни одной машины, о складах вообще речи нет!

В-пятых, целью операции вовсе не являлся «разгром» несуществующего штаба корпуса. Георгий Жуков, в тот момент — командующий Западным фронтом, послал в Угодский Завод 300 срочно мобилизованных чекистов лишь для того, чтобы они вывели оттуда его родственников[25]! Девятнадцать из них заплатили своими жизнями за спасение родни этого «невероятно скромного человека» (по выражению писателя Владимира Карпова, посвятившего ряд книг воспеванию бывшего унтера, которого пропагандисты 60-х и 70-х годов изображали «подлинным архитектором Победы» — вместо Сталина).

Именно так советские начальники разных уровней, военные и гражданские, решали свои личные дела — ценой жизней подчиненных им рядовых «ванек» (в смысле — «пешек»). Но нам интересен другой аспект. Во сколько раз были завышены в отчетах начальников потери противника? Как минимум, в 60 раз! Вот вам и весь нехитрый «механизм»!

Сказки о «разгромленных гарнизонах»

Весьма любопытным чтивом являются сводки о боевой деятельности партизан. Взять хотя бы «Хронику боевой деятельности партизанских формирований на территории Себежского района Псковской области» (Спириденков В. А. Лесные солдаты, с. 290–330).

Если верить ей, то 1 августа 1941 года группа Сергунина из отряда С. Д. Пенкина установила на шоссе Себеж — Невель 12 мин, «почти на каждой из которых подорвалась немецкая машина».

Сам отряд Пенкина тем временем тоже не дремал. На том же шоссе в августе он из засад перебил «гранатами, огнем из винтовок и пулеметов много немецких солдат». А конкретно? Сильно сомневаюсь в способности этого отряда разгромить, пусть даже из засады, колонну немецких войск.

Для сравнения: 15 октября 1941 года отряд спецназначения А. Тимофеева вел бой в районе деревни Ходюки Идрицкого района. Итог — «отряд спецназа карателями почти полностью уничтожен».

«Старинов особо отмечал в мемуарах: …Бои партизан с частями Вермахта в его тылу для партизан сопряжены с большими потерями, чем бои на фронте. В своем тылу враг в ходе боя может наращивать усилия, бесперебойно обеспечивая боеприпасами. У партизанских полков, которые были созданы для борьбы с частями врага в его тылу, этих условий не было. Поэтому 2 украинских и 6 ленинградских партизанских полков, вступив в боевое столкновение с оккупантами, несмотря на героизм личного состава, были разгромлены.

В открытых боях, по его оценке, партизаны несли до девяти десятых потерь. В свою очередь, почти девять десятых потерь, согласно отчетам Центрального штаба партизанского движения, немцы понесли от скрытых действий партизан, т. е. от диверсий, а не в открытых боях с ними. Правда, может быть, в этой пропорции отразилось и то обстоятельство, что количество уничтоженных будто бы в результате диверсий эшелонов было особенно легко приписывать».

Соколов Б. В., с. 132–133

В сводках партизан постоянно упоминаются «разгромленные гарнизоны» то одной деревни, то другой. Настораживает полное отсутствие сведений о потерях противника. Ведь если гарнизон разгромлен, кто мешал посчитать трупы врагов? Разгадка кроется в донесении партизан 3-й бригады А. М. Гаврилова за июнь 1943 года:

«Разгромлен гарнизон в деревне Рудня. В отсутствие личного состава гарнизона сожжены укрепления семи огневых точек, склад бочек с бензином, мост через реку Чернея».

То есть «разгром гарнизона» — это не уничтожение подразделения противника (которого в этой деревне не было вовсе), а уничтожение каких-то строений и сооружений (хорошо еще, если они имели хоть какое-то отношение к оккупантам).

А вот донесение из отряда В. Карговского из 6-й бригады В. Г. Семина за начало октября 1942 года: