Советский граф Алексей Толстой

А. Н. Толстой. Сорренто, 1932. Фото М. А Пешкова

Под конец пошел разлагаться в “Какаду”. Только вошел: – метрдотель указывает на столик. Сел: – рюмку вина. Метрдотель уверенно: этот столик заказывает только шаумвейн. Я оробел: не уходить же. Хорошо. Принесли бутылку. Сейчас же за столик сели две фифишки и сразу выпили мою бутылку… <…> Один из сольных номеров была “дикая”: выскочила фифишка небольшого роста с очень худыми ногами, одета, – в поясе из мочалы и в какой-то папахе, затрясла плечами, задрыгала и, делая дикое лицо, как-то причмокивала вроде: “чик, чик”… На этом номере закончилось мое разложение, и я пошел спать…

Каганского я видел, он мне должен, сказал, что завтра, в понедельник, рассчитается. Вид у него жалкий и пришибленный, но сдается, что марок хотя бы 1000 я с него всё же сгребу… Заказал костюм, только что принесли его (пишу утром, воскресенье, а начал позавчера вечером). Костюм такой, что хочется взять стул, сесть против него и плакать счастливыми слезами, – 140 марок, причем я получил, как советский гражданин, 30 % скидки…

Нежно целую тебя. Пиши мне на адрес Горького, не сюда. К Горькому выеду 24–25».

В Сорренто А. Н. Толстой приехал 28 марта. На следующий день написал в Детское Село:

«Тусенька, милая, – второй день в Сорренто. Всё представляется сном. Неаполь и городки, горы, Везувий, море и лимонные сады. Когда освоюсь немного, напишу подробнее, – пока еще в голове хаос. Здесь меня встретили как родного, вчера и сегодня я в гостинице, но с завтрашнего дня буду у Горьких. При их вилле сад с пальмами, папирусами и цветами, террасой ниже – теннис…

Горький уезжает отсюда 20 апр., я уеду на 2 дня раньше, т. к. у меня дела в Берлине с Каганским и, очевидно, с получением денег от Рабиновича… Такой спешный отъезд Алексея Максимовича объясняется тем, что он хочет до 1-го мая побывать на Днепрострое. В Берлине я с ним соединюсь, и, по-видимому, в Москве мы будем числа 25 апреля. Грустно, что так коротко в Италии, но ничего не поделаешь».

В Сорренто произошло близкое знакомство Алексея Николаевича с Тимошей (Надеждой Алексеевной Пешковой, женой Максима, сына Горького). Писатель увлекся ею (правда, его чувство осталось безответным). Это поздняя любовь стала одной из причин разрыва с Н. В. Крандиевской.

18 апреля А. Н. Толстой из Сорренто выехал в Берлин. А 23 апреля из столицы Германии вместе с Горьким направился в Россию. 25 апреля они были в Москве.

А. Н. Толстой и Н. А. Пешкова. Красная площадь, 1934

Оценка И. А. Бунина

В 1933 году, с февраля, «Новый мир» начал печатать вторую книгу «Петра I» и закончил ее публикацию в следующем году в апреле. К третьей, последней, книге писатель приступит только через десять лет и будет работать над ней до последних дней своей жизни.