Советский квадрат: Сталин–Хрущев–Берия–Горбачев

Такой же печальной оказалась судьба Николая Вознесенского, члена Политбюро и председателя Госплана, которого Сталин видел своим преемником на посту Председателя Совета Министров. В сорок четыре года Вознесенский являлся самым молодым и перспективным членом Политбюро. Как и Кузнецов, он был расстрелян 1 октября 1950 года.

Не верят Сталину члены Политбюро. Думают, хитрит старый лис. И они хором начинают его отговаривать – об этом трогательно рассказывает в своих мемуарах Анастас Микоян. Но всё же частично его просьба удовлетворена – отставка с должности секретаря ЦК принята.

А Сталин действительно болен. Он с трудом справляется со своими обязанностями, но по-прежнему отказывается от врачебной помощи.

Рыбин пишет, что однажды Сталин чуть не упал от головокружения, но был подхвачен телохранителем; что порой он с трудом поднимался по лестнице на второй этаж в свой кремлёвский кабинет[155](Лифтов в Кремле тогда ещё не было).

Рыбин приводит воспоминания коменданта дачи Орлова, который зашёл в кабинет Сталина и застал его бледным. «Впервые он мне пожаловался: „Я чувствую себя плохо". Я предложил вызвать врача и побыть около него. Сталин отказался: „Этого ещё не хватало!" В другой раз он в сердцах вымолвил: „Чёртова старость даёт о себе знать"»[156].

21 декабря 1952 года Сталин присутствовал в Большом театре на праздновании своего семидесятитрёхлетия, просидел весь вечер между Хрущёвым и Мао Цзэдуном, но даже не произнёс кратких благодарственных слов в ответ на многочисленные поздравления.

Картина знакомая. Именно так протекали последние годы Брежнева, которого лишь изредка показывали публике, короткие царствования Черненко и Андропова. На памяти бодрые улыбки Ельцина из Кремлёвской больницы, на долгие месяцы ставшей правительственной резиденцией. Правдивая информация о здоровье главы государства со времён Сталина в Советском Союзе являлась государственной тайной.

17 февраля. С 20 часов до 20 часов 30 минут Сталин принимал в Кремле индийскую правительственную делегацию во главе с послом Индии в СССР Меноном. Приём занял тридцать минут.

После почти двухчасового перерыва состоялся пятнадцатиминутный приём первых лиц государства. С 22 часов 15 минут до 22 часов 30 минут он беседовал с Берией, Булганиным и Маленковым.

Этот день был последним, когда он появлялся в Кремле.

Похож ли он на здорового человека, способного заниматься активной деятельностью? Может ли у семидесятитрёхлетнего старика, страдающего гипертонией и пережившего два микроинсульта, отказавшегося от врачей и лекарств, произойти кровоизлияние в мозг, закончившееся естественной смертью? Ответ напрашивается сам по себе. И тогда разговоры о заговоре – плод фантазии.

Рассказывая о работоспособности Сталина в последние месяцы его жизни, Хрущёв вспоминает, что стол в столовой, служивший одновременно рабочим столом, был завален нераспечатанными красными пакетами, и уже после смерти Сталина генерал Власик признался, что он назначил специального человека, который вскрывал пакеты и отсылал содержимое тем, кто их присылал. Непрочитанными оставались бумаги, которые присылали ему даже члены Политбюро.

21 февраля. Из воспоминаний генерал-лейтенанта Судоплатова о вызове его в Кунцево. Эта встреча, происшедшая за двенадцать дней до смерти Сталина, едва ли не последнее свидетельство активной его работы.

«Я был очень возбуждён, когда вошёл в кабинет, но стоило мне посмотреть на Сталина, как это ощущение исчезло. То, что я увидел, меня поразило. Я увидел уставшего старика. Сталин очень изменился. Его волосы сильно поредели, и хотя он всегда говорил медленно, теперь он явно произносил слова как бы через силу, а паузы между словами стали длиннее. Видимо, слухи о двух инсультах были верны: один он перенёс после Ялтинской конференции, а другой – накануне семидесятилетия, в 1949 году»[157].

Разведчик-профессионал, долгие годы проведший на нелегальной работе за рубежом, отличался наблюдательностью и цепкой памятью. От его глаз не скрылись резкие изменения, произошедшие со Сталиным, и его болезненное состояние. А маленькая неточность – первый инсульт был после Потсдамской конференции – досадная опечатка.

Как рассказывает Судоплатов, был поздний час, когда его вызвали в кабинет Игнатьева. Помимо министра госбезопасности там находились Гоглидзе, его первый зам, и Коняхин, заместитель начальника следственной части. Вчетвером они поехали к Сталину. Игнатьев, Гоглидзе и Коняхин вошли в кабинет Сталина, а он около часа находился в приёмной. Затем Гоглидзе и Коняхин вышли, а его вместе с Игнатьевым попросили через два часа прибыть на сталинскую дачу в Кунцево.

Темы, которые пожелал обсудить Сталин, – реорганизация деятельности внешней разведки и план покушения на маршала Тито, который планировалось осуществить, используя замаскированный в одежде бесшумно действующий механизм, выпускающий дозу бактерий лёгочной чумы.[158]