Советский Союз. История власти. 1945–1991

Следует отметить также, что вильнюсские события имели и другой результат: они стимулировали Ельцина и руководителей ряда других республик к заключению двухсторонних соглашений между ними — соглашений, учитывающих интересы каждого из партнеров и предполагающих максимальную полноту суверенитета каждой из республик на своей территории. Это направление явственно обозначилось еще в конце 1990 г., когда начались переговоры России с Казахстаном, Украиной, Белоруссией. Но события в Вильнюсе стали дополнительным стимулом на этом пути. 14 января, сразу же после возвращения Председателя Верховного Совета РСФСР Б. Н. Ельцина из Таллина, он сделал публичное заявление о желании руководителей четырех республик — России, Украины, Казахстана и Белоруссии — заключить четырехстороннее соглашение, не дожидаясь Союзного договора.

В условиях кризиса советской государственности союзное руководство пыталось скрепить разваливающийся СССР новым Союзным договором.

Старый договор возник осенью 1922 г. как «вопрос об объединении независимых национальных республик». Еще на стадии подготовки этого договора Сталин в интервью газете «Правда» 18 ноября 1922 г. констатировал, что «инициатива движения принадлежит самим республикам», отметив стремление Украины, Белоруссии, республик Закавказья — Азербайджана, Грузии и Армении — к объединению. Однако известно, что Союз ССР, возникавший как договорное государство, скоро превратился в унитарное, жестко (если не жестоко) централизованное. I Съезд народных депутатов СССР в 1989 г. поставил вопрос о необходимости обновления Союзного договора. Напомним практически забытое: республики Прибалтики предлагали «договор о союзе, соответствующем обеспечению других необходимых договоров — экономических, межреспубликанских, хозяйственных»¹⁰⁵ Депутаты от республик Прибалтики настаивали на принятии Закона СССР об экономической самостоятельности союзных республик. Заметим, что республики Прибалтики и Молдавия, включенные в СССР в 1940 г., даже формально не были участниками Союзного договора, не подписывали его.

Признавая на словах необходимость разработки нового Союзного договора, постоянно повторяя слова о необходимости этого соглашения, советское руководство во главе с Горбачевым фактически тормозило этот процесс. Еще бы, ведь экономическая самостоятельность республик, неизбежная в случае заключения Союзного договора, существенно сокращала границы власти союзного партийно- государственного центра. С опаской к этой идее относились так называемые «дотационные» союзные республики, существенная часть бюджета которых обеспечивалась путем субвенций.

Время уходило. Ситуация в республиках обострялась, радикализировалась. Вера в возможность равноправного соглашения ослабевала, если не уходила вовсе. Союзный центр все более ассоциировался с источником очередных неприятностей — от обмена 50 и 100-рублевых купюр образца 1961 г. и ограничения выдачи наличных денег в Сбербанке предельной суммой в 500 руб. до введения Воздушно-десантных войск для участия в парламентских прениях.

Противовесом этому должен был стать референдум о сохранении СССР, назначенный на 17 марта 1991 г. Заметим: подготовка к его проведению началась следом за провалом военно-полицейской акции в Вильнюсе.

Верховным Советом СССР была утверждена следующая формулировка референдума: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантированы права и свободы человека любой национальности?» В свое время было написано немало статей о лукавстве этого многословного текста. В него закладывалась необходимость положительного или отрицательного ответа на вопрос (а если точнее, то вопросы), содержательная сторона которого не была определена. Сохранение «обновленной федерации» — каким путем? Чем должно было обеспечиваться «равноправие суверенных республик»? Какой механизм предполагался для того, чтобы «в полной мере (?) гарантировать права и свободы человека любой национальности»? По степени конкретности, юридической проработанности и прогностической точности эта формулировка могла соперничать со знаменитыми словами Н. С. Хрущева: «Нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!»