Современный расизм как он есть

«Опернкафе» расположено рядом с новой достопримечательностью Франкфурта-на-Майне — восстановленным за 200 млн. марок зданием Старой оперы. Оформлено оно в стиле, господствовавшем на рубеже веков: темного цвета стулья, изящные столики с крышками из светлых мраморных плит, на стенах — большие зеркала. Посетители — шикарная публика: владельцы магазинов модной одежды, предприниматели, специалисты по рекламе из расположенного поблизости квартала Вестэнд, биржевые дельцы, красивые девушки. Три недели назад, когда я отведал здесь «шабли» с сырными палочками, меня обслуживали исключительно вежливо. Сегодня же все совершенно иначе, потому что я выдаю себя за турка.

Чтобы самому испытать, насколько соответствует истине утверждение о том, что в ФРГ усиливается враждебное отношение к иностранцам, я превратился в турка. Для этого я выкрасил в черный цвет свои светлые усы, брови и волосы и оделся по моде начала 70-х годов: белая сорочка с большим воротником, широкий галстук с пестрым рисунком, синий пиджак и светлые широкие брюки. На голове — слегка надвинутая на глаза кепка.

Мое перевоплощение, кажется, удалось. Проходя мимо стойки, я услышал, как прилично одетый господин с бокалом «кампари» в руке произнес: «А вот и Восток». — «Да, я уже заметил», — спокойно отозвался буфетчик у стойки.

Прохожу в глубь зала. Посетителей немного. Пока подыскиваю глазами место, дорогу мне преграждает официантка, молодая, красивая блондинка, не старше 25 лет. «Вы заказали себе заранее место?» — спрашивает она. Коверкая слова, я отвечаю на том языке, на котором, по распространенному среди нас, немцев, мнению, турки говорят по-немецки: «Ничего не заказывал. Здесь все пусто. Я только кофе, пожалуйста». Присаживаюсь за ближайший свободный столик.

Кофе мне не подают. Жестом руки я пытаюсь подозвать к себе официантку. Она не реагирует, смотрит сквозь меня. Так я сижу пять минут, десять, полчаса. Входит фотокорреспондент журнала «Штерн» Вернер Эбелер. Вскоре официантка приносит ему стакан яблочного сока. На обратном пути она останавливается у моего столика и начинает столь решительно тереть влажной тряпкой по мраморной поверхности, что моя турецкая газета падает на пол. «Здесь все заказано, тебе понятно?» — говорит она, упершись левой рукой в бок. «Мне нет кофе, потому что я из Турции», — громко произношу я. Некоторые посетители бросают на меня взгляд и затем вновь отворачиваются: я не существую, я — воздух. Я направляюсь к стойке.

«Удо, теперь, видимо, твоя очередь», — говорит блондинка. «Почему не обслуживают меня?» — спрашиваю я. Официант Удо сначала ненадолго берет мой галстук двумя пальцами, как бы проверяя качество ткани, а затем изрекает: «Все места заказаны — и баста. Тебе здесь не место. А теперь чеши, дрянь, отсюда, иначе будет худо». Его жесты весьма выразительны. Я выхожу, охваченный яростью против всех тех избранных, которые могут преспокойно пить здесь кофе.

Уже неделю я живу во Франкфурте-на-Майне под видом турка. Почти четверть населения города составляют иностранцы — более высокого процента иностранцев нет ни в одном другом крупном городе ФРГ. Встаю ежедневно в 4 часа утра. В 5 часов приступаю к своим обязанностям уборщика мусора. Каждый день в течение 8 часов я, одетый в оранжевый комбинезон, убираю мусор на своем участке между роскошным отелем «Франкфуртер хоф» и кинотеатром. Без иностранцев город задохнулся бы: 95 процентов всех уборщиков мусора — турки. Ежедневно я наполняю мусором (собираю на улице окурки сигарет, носовые платки одноразового пользования, остатки пищи, освобождаю мусорные баки, выгребаю из сточных канав пластиковые пакеты и разбитые бутылки) по меньшей мере шесть огромных пластиковых мешков.

Жизнь турок в ФРГ полна унижений, на которые приходится идти, чтобы выжить. Если ты не проявляешь смирения, если ты преступаешь границы, установленные для тебя немцами, то тебе не поздоровится. Так что остерегайся требовать больше, чем тебе дают. Оставайся тем, кем тебе разрешено быть, ибо немцы знают, что для тебя хорошо. Проходит совсем немного времени, и ты чувствуешь себя последней дрянью. Если все относятся к тебе как к человеку второго сорта, это неспроста — так учит тебя опыт. В первые дни меня еще пугала мазня на стенах в городском метро: «Ахмед, тебя ждет газовая печь», «Мусульмане, убирайтесь вон!» Или, скажем, выведенная краской надпись на двух десятках скамеек между полицейским управлением и ярмарочным центром: «Только для немцев». Когда в третий раз читаешь на стене: «Турки, убирайтесь вон!», постепенно начинаешь воспринимать эту надпись точно так же, как новое здание «Дойче банк» или Старую оперу, как неотъемлемый элемент городского пейзажа. И это происходит в нашей стране, в ФРГ.

И тебя уже не удивляет, если в четвертом полицейском участке, расположенном у главного вокзала, сотрудник полиции, которому я показываю фотографию с надписью «Турки, убирайтесь вон!», ворчливо говорит: «Ну и что, ведь это встретишь на каждом шагу. У меня не хватило бы сил стирать все эти надписи».