Современный расизм как он есть

Никого это не интересует, никто не вступается за меня — ни в закусочных, ни на остановке трамвая «Образцово-показательная школа» в северной части города. Там один из прохожих, в возрасте примерно 50 лет, без всякой очевидной причины хватает меня за воротник, прижимает к стене дома и рычит: «Грязный турок, я вот сейчас прикончу тебя». Никто из стоящих на остановке не реагирует. Мужчина отстал от меня, лишь когда подошел трамвай.

Городской сад Фридберг — место, где собираются бродяги. «Угости нас», — требует один из них. Я с готовностью приношу из ближайшего павильона 8 бутылок пива и раздаю их присутствующим. Когда я сел было на перила рядом с одним из них, то этот бездомный просветил меня: «Ну ты, отодвинься подальше! Мы не сидим рядом с турками. От них дурно пахнет».

Очень просто сделать так, чтобы к тебе относились как к человеку: для этого ты должен перестать быть турком. Я снова прихожу в «Опернкафе». Но на этот раз вместо турецкой «Хюрриет» у меня в руке «Франкфуртер альгемайне». У меня вновь светлые усы и брови, а свою кепку я спрятал в карман. Сажусь за единственный свободный столик — из тех, что выставлены перед кафе. Приветливо улыбаясь, подходит официант Удо. «Что желаете заказать? В один момент принесу», — говорит вежливо Удо и спешит выполнить заказ. Я облокачиваюсь на спинку стула. Вновь я немец. На меня больше не будут смотреть косо, ко мне не будут относиться по-хамски, не будут давать мне тычков.

Собственно говоря, я мог бы быть доволен.

Stern (Hamburg), 1983, 14. X.

Западная Европа: расизм на подъеме

Из журнала «Тайм» (Нью-Йорк)

Они приезжали миллионами из нищих анатолийских деревень Турции, из Индии, с островов Карибского моря, из Северной Африки. Их тогда приветствовали, более того, их приезда добивались. Они стали добровольными и незаменимыми чернорабочими послевоенного экономического бума в Западной Европе, готовыми выполнять ту работу, которой никто не хотел заниматься. Их многодетные семьи, мечети, экзотические обычаи считались просто временным неудобством. Однажды они исчезнут: все эти «отходники», «гостевые рабочие» должны же возвратиться на родину. Но они остались, и теперь подросло их новое поколение — темнокожие юноши и девушки, которых по выговору не отличить от молодежи Прованса, Брюсселя или Средней Англии. Хотела она того или нет, но Западная Европа превратилась в многорасовое общество.

Эта перемена в основном завершилась к середине 70-х годов, когда вопрос об иммигрантах приобрел политическую окраску под двойным напором таких факторов, как экономический кризис и массовая безработица. Западноевропейские правительства ввели жесткие ограничения на иммиграцию. Но к тому времени новое, иноплеменное и бросающееся в глаза население уже прочно осело в возникших по всему континенту гетто: в западноберлинском Кройцберге, во многих районах Парижа, Марселя, Лиона, в старых кварталах Амстердама и Утрехта, в брюссельских коммунах Сен-Жос, Сен-Жиль и Шербек, в Брикстоне, Токстете и десятках других рабочих окраин Британии. Сейчас в Западной Европе проживают 12 миллионов выходцев из развивающихся стран. Большинство этих людей оказались в ловушке — земля предков не может их прокормить, а новая родина их отвергает.

Турки, пакистанцы, алжирцы потеряли свои личные имена, их стали называть обобщенными и часто оскорбительными кличками. Некоторые утверждают, что усиливающиеся антииммигрантские настроения не имеют ничего общего с расизмом и отражают скорее обыкновенную неприязнь к чужакам вообще, но сама эта неприязнь, скажет любой иммигрант, носит расовый характер. Подчас она выражается в актах насилия: избиение на улице, выстрел из-за угла, брошенная из промчавшейся автомашины бомба. Но еще чаще расизм проявляется буднично: оскорбительные насмешки, враждебные взгляды, отношения, построенные на расовых предрассудках.

«Да, я полагаю, у меня есть расовые предубеждения, — говорит почтенная жительница западной части Лондона. — Люди моего возраста не имели ничего общего с той ошибочной и алчной политикой, которую проводили высшие классы в отношении колоний, но мне непонятно, почему я сейчас должна мириться с ее последствиями. И мне надоело, что на почте работают люди, не говорящие хорошо по-английски».

Такая враждебность неизбежно получила и политический резонанс. Крайне правый французский «национальный фронт» поддерживают, вероятно, не более 3 процентов избирателей страны, но в некоторых округах с большой прослойкой иммигрантов эта партия (требующая изгнания иностранных рабочих. — Авт.) добилась заметных успехов на выборах (муниципальных, — Авт.). Подобной же поддержкой пользуется экстремистская «партия центра» в Нидерландах, сделавшая ставку на расизм. В Англии и ФРГ представители правого крыла правящих партий, приводя в замешательство коллег, нередко мечут громы и молнии по поводу засилья иммигрантов.