Современный танец в Швейцарии. 1960–2010

Итак, некоторые из хореографов, заявивших о себе в 2000‐х годах, – это «иммигранты», прибывшие из‐за рубежа, чтобы танцевать в швейцарских труппах. Это относится, в частности, к француженке Эстель Эритье (род. 1974). С 1995 года она выступает поочередно у Фабьен Берже, Филиппа Сэра, Жиля Жобена и Ноэми Лапзесон, после чего основывает собственную танцгруппу и оседает в Лозанне (2001). В том же году она дебютирует как хореограф, поставив в театре «Arsenic» весьма рафинированную пьесу под названием «Made in Switzerland». Французы Николя Кантильон (род. 1973) и Лоранс Яди (род. 1972) прибывают в Женеву для участия в «Spectacle du temps» («Спектакль времени»), балете для шестидесяти танцовщиков, поставленном Гильерме Ботельо на площади Пленпале по случаю вступления в новое тысячелетие. Николя Кантильон впоследствии присоединился к группе «Alias», в то же время став сооснователем группы «7273» (совместно с Лоранс Яди), вскоре учрежденной по соседству, во французской Савойе. Их первая заметная пьеса, «La Vision du lapin», созданная в 2002 году, пародирует модное тогда течение «non-danse». Постепенно область их интереса переносится на разработку плавных и органических, исполняемых под ближневосточную музыку телодвижений, которые станут их визитной карточкой[335].

Тот факт, что иностранные хореографы частенько пробиваются на швейцарскую сцену, отчасти объясняется, по мнению Николя Кантильона, тем, «что у нас нет звезд сцены, то есть нет дерева, за которым мог бы скрываться лес». Новозеландка британского происхождения Симоне Отерлони (род. 1977) решила поселиться в Цюрихе, проработав несколько лет в Брюсселе. В Цюрих она в первый раз прибывает в 2000 году в составе труппы «Damaged Goods» американки Мег Стюарт, которую как раз пригласили в «Schauspielhaus», где она со своей труппой проработает четыре года. В 2004 году Симоне Отерлони ставит свою первую пьесу, «Public Property», на сцене Театра «Gessnerallee». Это соло представляет образчик хореографической продукции, близкий перформансу. Нарушая привычную дистанцию между исполнителем и зрителем, вводя в действие текст, эти опыты также будут нередко характеризоваться критическим и нетрадиционным использованием жанровых представлений.

Жить и творить на два полюса, два города, две страны… Многие из швейцарских хореографов, специализирующихся на современном танце, отстаивают для себя это право в 2000‐х. Может быть, в том числе и поэтому «швейцарский танец не имеет собственной идентичности, скорее отражая международные хореографические тенденции»[336], замечает в 2006 году Клаудиа Розини, тогдашняя руководительница Berner Tanztage. Жиль Жобен несколько лет кочует из Лондона в Женеву, Фуфуа д’Имобилите – из Нью-Йорка в Женеву, Анна Хубер – из Берлина в Берн. Симоне Отерлони делит время между Берлином и Цюрихом.

Кочевую жизнь ведет и уроженка Цюриха Александра Бахцетзис (род. 1974). Выпускница школы Димитри в Вершо, продолжившая образование в Бельгии и Голландии, Бахцетзис около десяти лет выступает в Брюсселе, затем возвращается в Швейцарию, где живет на два города – Цюрих и Базель. С 2001 года она разрабатывает тему перформанса, ломающего гендерные стереотипы. Ее опыты отличает близость пластическим искусствам, она – желанный гость в галереях и кунстхаллен, где представляет свои перформансы.

Парижанка по матери, уроженка Берна по отцу, Перрин Валли (род. 1980) отстаивает право на то, чтобы иметь двойную франко-швейцарскую идентичность и «не разделять ее на две во времена единой Европы». Отучившись в танцевальных школах Франции, Англии и Соединенных Штатов, Перрин Валли сначала выступает у Эстель Эритье в Лозанне, а позднее – у Синди ван Акер в Женеве (сольная пьеса «Corps 00:00» выйдет с ней в главной роли). Между тем она создала собственную группу, «L’Association Sam Hester», кочующую из Женевы в Париж и обратно. Ее первая пьеса «Моя хижина в Канаде», поставленная на сцене «Théâtre de l’Usine» в 2005 году, открывает серию интимных наблюдений над природой женственности. Тема сексуальной идентичности пронизывает творчество Валли, стиль которой чередует отвлеченность жестов и повествовательный вызов.