Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Де Голль не возражал против речи, которую его попросили прочесть, но он категорически возражал против речи, которую должен был произнести Эйзенхауэр. Он не упоминал де Голля как лидера Временного правительства Французской Республики и, по мнению генерала, подразумевал, что правительство Виши генерала Филиппа Петена сохранит контроль. Это заняло почти целый день, но Беделл Смит, начальник штаба Эйзенхауэра, и генерал Мари-Пьер Кениг, один из помощников де Голля, пришли к компромиссу: генерал обратится к французскому народу в день вторжения, но ограничится в своих замечаниях просьбой «соблюдать приказы, отданные французским правительством и французскими лидерами, назначенными правительством».

Вечером 4 июня десятки транспортных и десантных судов кружили у острова Уайт, ожидая улучшения погоды. В прибрежном городке Уэймут «сотни отозванных кораблей» качались на волнах в гавани. В Портсмут вернулось так много кораблей, что по ним можно было пройти через всю огромную гавань, переходя с борта на борт. Количество сигарет, которые выкуривал Эйзенхауэр, было надежным показателем его настроения, и к началу июня он употреблял до четырех пачек в день. В то утро главной проблемой была погода. Чтобы восполнить нехватку пехотных дивизий, планировщики полагались на авиацию, а авиация зависела от метеоусловий. В сильный дождь солдатам на пляжах придется уповать на упорство и удачу, чтобы противостоять немецкой контратаке.

Стэгг прибыл в Саутвик Хаус вечером 4 июня со своим последним за день отчетом о погоде. Атмосфера в библиотеке, где собрались руководители (Эйзенхауэр, Монтгомери, адмирал Бертрам Рамсей, маршал авиации Артур Теддер, вице-маршал авиации Траффорд Ли-Мэллори, начальник штаба Эйзенхауэра Беделл Смит и несколько других старших командиров), была напряженной. Если погода не наладится, операцию придется отложить до 19 июня, следующего полнолуния. Достаточная видимость позволяла направлять первые волны атаки, не теряя связи между подразделениями, и обходить немецкие мины-растяжки. Из-за дождя, стучавшего в окно библиотеки, заявление Стэгга прозвучало драматично. Он сообщил, что ранним утром дождь прекратится и полтора дня продержится умеренно хорошая погода. Вероятны периоды рассеяния облаков, но не в таком масштабе, чтобы помешать воздушным операциям 5 и 6 июня.

Для Ли-Мэллори и Теддера отчет Стэгга был скорее предположением, чем прогнозом. Ли-Мэллори предложил перенести вторжение на 19 июня. Эйзенхауэр какое-то время ходил взад и вперед, затем остановился перед креслом Монтгомери. «Что скажешь? – спросил Монтгомери и добавил: – Я бы сказал, что надо начинать». Эйзенхауэр кивнул. Через несколько секунд он произнес: «Сколько можно откладывать операцию?» – и продолжил расхаживать. В первых двух волнах было около 150 тысяч человек, и высадить их на берег до того, как погода снова ухудшится, будет затруднительно. Тем не менее отсрочка дала бы немецкой разведке больше времени, чтобы определить, где высадятся союзники – в Па-де-Кале или Нормандии.

Затем разговор перешел в светскую беседу, и Эйзенхауэр решил вернуться к себе и несколько часов поспать. Когда он приехал в Саутвик Хаус около 3:30, Стэгг сказал: «У меня для вас хорошие новости». Стало совершенно ясно, что к рассвету погода улучшится. В остальном прогноз Стэгга не изменился: два дня хорошей погоды, затем море и небо снова вскипят. Монтгомери, адмирал Рамсей и Беделл Смит хотели начинать прямо сейчас, Теддер склонялся к отсрочке, а Ли-Мэллори был категорическим противником немедленного старта операции.

Эйзенхауэр снова принялся расхаживать взад-вперед. Варианты, которые он рассматривал, имели одну общую черту: все они могли закончиться катастрофой. Вдруг Эйзенхауэр остановился и сказал: «Хорошо! Начинаем!»

Через несколько часов майор Джон Ховард узнал о решении Эйзенхауэра. Такие люди, как Ховард, редко встречались в британской армии. (Лондонский мальчик, выходец из рабочего класса, чьи лидерские качества позволили ему занять место в офицерском корпусе.) Сегодня вечером он и его коммандос начнут первую атаку. За несколько часов до отправки Ховард разговаривал с солдатами, успокаивал их разговорами о спорте, женах, детях и послевоенных планах. Его запись в дневнике от 5 июня предполагает, что, возможно, он пытался успокоить и себя: «Какая коварная судьба. Я расстроен больше, чем осмеливаюсь показать. Ветер и дождь – как долго это продлится? Чем дольше он идет, тем больше вероятность препятствий в зоне высадки. Дай бог, завтра прояснится».