Спасая Сталина. Война, сделавшая возможным немыслимый ранее союз

Конференция «Трезубец» стартовала 12 мая с отчетов двух лидеров. Рузвельт, который выступал первым, признал, что наиболее логичным шагом после Северной Африки будет Сицилия, но добавил, что победа в Италии не будет иметь большого стратегического резонанса, а потери, которые она принесет, сократят силы, доступные для вторжения через Ла-Манш. Рузвельт также выразил сомнения относительно того, что итальянская кампания снизит давление на СССР, как предполагал Черчилль. Гитлер не станет перебрасывать двадцать или тридцать дивизий на запад, чтобы спасти Муссолини. По словам Рузвельта, авианалеты с Сицилии или с «итальянского сапога» могут привести к тому же результату, что и вторжение, но с гораздо меньшими человеческими потерями. Черчилль все еще говорил о вторжении через пролив в 1943 году, но его условия были настолько нереальными (немцы должны быть на грани поражения), что это был просто вежливый способ сказать «нет».

Рузвельт также был мастером двусмысленности; по его собственным словам, часто его левая рука не знала, что делала правая. Но в отношении второго фронта он проявил крайнюю прямолинейность и целеустремленность. Армии Соединенных Штатов и Великобритании начнут наступление на Европейский континент весной 1944 года, а в месяцы, предшествующие наступлению, операции, получившей название «Оверлорд», предоставят высший приоритет в плане людей и материального обеспечения.

Идея насчет Италии, которую Черчилль озвучил после выступления Рузвельта, мало походила на идею президента. В понимании премьера это был «первый приз, великая цель на европейско-средиземноморском театре военных действий», пружина в капкане, которая увлечет тысячи немецких солдат на запад, навстречу ледяной смерти в горах Монте-Кассино и Мон Велан. И это было только начало. Крах Италии мог также «означать начало заката Германии», ослабить давление на СССР, вытеснить итальянские войска с Балкан, уничтожить итальянский флот, заставить Турцию благосклонно присоединиться к союзникам и предоставить Британии и США «авиабазы для нападения на Балканы и Южную Европу». Разногласия, возникшие между Рузвельтом и Черчиллем, разделили их подчиненных на два лагеря. Во многих случаях американские и британские офицеры смотрели на одну и ту же проблему по-разному и приходили к совершенно разным выводам относительно того, как ее решить.

Весной 1943 года Объединенный комитет по стратегическим исследованиям, политическое подразделение Объединенного комитета начальников штабов, изучил источник этих разногласий и сделал вывод, что многие из них обусловлены особенностями британской истории, географии и демографии. Британии, небольшому островному государству, больше подходила периферийная стратегия. Бои на окраинах могли растянуть войну еще на год или два, но с меньшей вероятностью привели бы к катастрофическим потерям на уровне Первой мировой (50–60 % солдат). Стратегия также имела косвенные преимущества. Продолжение войны увеличивало вероятность того, что Германия и Советский Союз исчерпают себя и Британия сможет вернуться к своей традиционной роли арбитра при распределении сил в Европе.

Комитет также предложил объяснение одного из аспектов британского характера, который особенно озадачивал американцев: зацикленность на Ближнем Востоке. По-видимому, она возникла из-за страха оказаться зажатыми между империями в конце войны. Индия, где на протяжении десятилетий дул горячий ветер национализма, могла провозгласить независимость сразу после окончания войны, а через несколько лет ее примеру могли последовать Малайзия, Бирма и другие восточные колонии Великобритании. В Ливии, Палестине, Сирии, Иране и Ираке британцы видели исходный материал для создания новой империи, которая предоставит рынки сбыта для британских товаров и солдат для ее войн.

Англичан выводы комитета раздражали и озадачивали. У Великобритании действительно были планы на Ближнем Востоке, но не такие масштабные, как представляли себе американские коллеги. Британцы не обладали дьявольской хитростью, которую, казалось, приписывали им некоторые американцы. Один британский делегат объяснил эти обвинения неправильным толкованием национального характера. «Британцы совершили так много глупостей, – сказал он, – что американцы не могли принять их поведение за чистую монету и объяснили его неким злым умыслом».