Спецназ князя Дмитрия

Преодолевая заснеженные поля и реки, ночуя в бедных деревенских избах, где потолки черны, блохи злы и настойчивы, где скотина делила одно пространство с хозяевами в лютые морозы, не раз отбиваясь от больших стай волков, державших в страхе громадные территории и забывших всякую боязнь перед человеком от свирепого голода, спасители митрополита Владимирского Алексия вместе с охраняемой ими надеждой юного князя московского, его бояр и всей северо-восточной Руси добрались-таки до Смоленска. Вид измученных, обмороженных людей был жалок. Епископ Смоленский, поставленный самим Алексием, пришел в ужас от увиденного, приказал топить баню, откармливать москвичей молоком и скоромной пищей, опасаясь давать сразу мясное. По мере возможностей своих заменил лошадей, подарил видавший виды закрытый возок, оставил у себя на излечение дотянувших до города на Днепре раненых. Митрополит согласился на короткий трехдневный отдых. Он прекрасно понимал, что требовалось как можно быстрее достичь Москвы, пока еще держали дороги и не вскрылись реки. Но очевидно было и иное – сами люди могли просто надломиться в этой изматывающей многонедельной гоньбе!

Иван надеялся, что смоленский князь Святослав примет Алексия у себя, но этого не произошло. Тогда он решился сам довести до конца давно уже задуманное, стараясь хоть как-то отомстить за кровь своих друзей. Испросив разрешения у митрополита, Федоров с помощью Леонтия написал небольшую грамотку и отправился на княжеский двор.

Стоявшие на страже молодшие дружинники задержали его у ворот. Лишь узнав, что у московита, сопровождавшего духовного владыку из плена, письмо к князю Святославу Ивановичу, вызвали боярина. Тот взялся передать свернутый в трубочку кусочек желтоватой бумаги.

Результат этого визита не заставил себя долго ждать. К вечеру от князя прибыл другой боярин с несколькими ратными. Приняв благословение от Алексия и пожелав ему от имени Святослава благополучного окончания пути, боярин уединился с Иваном.

– В своей грамотке князю ты вещаешь, что один из его слуг пытался перенять вас, слуг князя Московского, для чего уведомил Киевского князя и самого Ольгерда? Так?

– Истинно так! И я теперь не знаю, что сказать при встрече боярам князя Дмитрия. Если это сделано по воле вашего князя – значит, Смоленск Москве более не дружен?

– …Но-но! Не смей, холоп, так о князе нашем говорить!!! – перебил Федорова боярин.

– Я если и холоп, то токмо своего князя, – дерзко ответил Иван. – Дозволь продолжить? Я не думаю, что князь Святослав в том умысле был виновен, оттого и повестил его письмом. Собака, начавшая кусать гостей хозяина, может ведь укусить и самого хозяина. Верно?

– Чем доказать свои слова сможешь?

Иван усмехнулся:

– Чем? От киевского князя грамотку не привез, извиняюсь… Раненых токмо, да брони убитых. На кресте могу поклясться, коли нужно. А еще лучше – поставь-ка нас друг против друга?! Посмотрю, как он мне в глаза глянет.

Боярин хмыкнул:

– А и то дело! Как, говоришь, холопа того зовут?

– Мстиславом кличут. Ладьями княжьими распоряжается.

– Понятно. Айда с нами!

Мстислава посланцы князя застали дома. Едва увидев Ивана в окружении княжьих гридней, узрев бешеный блеск его глаз, служка рухнул на колени, словно подкошенный:

– Пощадите! Сам не ведаю, как все сотворил!! Каюсь, каюсь!!!

Боярин зло сплюнул, коротко приказал дружинникам:

– В железа и в поруб его! Послушаю попозже, что он на дыбе рассказывать будет. Уберите пса!

После чего повернулся к Ивану:

– Ну, узрел? Доволен? Ратны смоляне московлянам аль нет? Езжай и повести своему князю все, что увидел. А я слова твои дерзкие до Святослава Ивановича не доведу, забыл уже. Токмо в иной раз думай лучше, прежде чем сказать, мой тебе совет! Я лихих и дерзких люблю, вон какое дело успешно провернуть смогли вы! А иной не посмотрит, кто и откуда, смахнет голову и прав по-своему будет, понял? Каждый по-разному своему хозяину служит… Езжай с Богом!

…Дороги раскисали на глазах, после обеда порой езда становилась невозможна. Лошади походили на старых одров, возок заваливался то влево, то вправо, иногда грозя даже опрокинуться. Москва виделась всем чем-то вроде рая обетованного. Сил добраться ни у скотины, ни у людей могло просто уже не хватить. Сам маленький поезд ни одеждой, ни слугами, ни справой никак не походил на митрополичий. Так обстояли дела, пока они не добрались, наконец, до границ Московского княжества.