Спецслужбы СССР в тайной войне

Мы с Шелепиным считали, что этот новый орган, вышестоящий по отношению к пятнадцати республиканским министерствам такого же профиля, должен был возглавить российский министр внутренних дел Тикунов, человек с богатым жизненным опытом, юрист по образованию. Деловая биография Тикунова говорила сама за себя: кандидат в члены ЦК, был секретарем обкома партии, заместителем председателя КГБ, заместителем заведующего отделом административных органов ЦК партии. Его только что наградили орденом Ленина. Я с ним прекрасно взаимодействовал.

Однако вскоре при обсуждении этой кандидатуры Брежнев изменил свою позицию.

Его новым «коньком» стал опять же верный земляк, приятель с давних времен Щелоков. Многим было ясно, что в силовых структурах создается некий противовес, который должен конкурировать с КГБ.

Мы резко выступили против назначения Щелокова. Я знал его еще по Киеву, где в свое время он работал в ЦК партии Украины и был снят с работы за неблаговидные поступки. Брежнев, в то время возглавлявший компартию Молдавии, подобрал его и длительное время держал на руководящих постах в этой республике. Теперь он опять решил перевести приятеля поближе к себе.

У меня дважды состоялась беседа с Брежневым относительно Щелокова. Первый раз перед его назначением и второй раз через несколько месяцев после его назначения. Довольно резко я высказал все, что думал о Щелокове и его неблаговидных делах уже в Москве в роли министра. Первая беседа поначалу подействовала. Брежнев назначение Щелокова отложил.

Но ненадолго. Плохую роль сыграл в этом деле Подгорный — в то время он уже был председателем Президиума Верховного Совета:

— Да что ты этих ребят боишься! Созывай Политбюро и утверждай Щелокова.

Именно так Брежнев и сделал. Щелокова утвердили, а Тикунова отправили в Комитет народного контроля.

Узнав об этом, я опять пошел к Брежневу со своими возражениями. Пока я сидел у него в кабинете, нашли Тикунова, пригласили и при мне объявили, что он идет в ЦК партии заместителем председателя Комиссии по выездам за границу…

Я неоднократно говорил Брежневу, что Щелоков плохо кончит, да еще и его обольет грязью.

— Он ставит вас в ложное положение, — предостерегал я нашего высшего руководителя уже совершенно официально. — Вы всюду берете его с собой. А он только и делает, что создает неприятности и ссорит людей. В Москве и в стране его знают мало, он ваш подопечный. Теперь уже потерял всякий стыд, требует привилегий, квартир, дач, автомобилей. Ведет себя как старорежимный аристократ. Он из Молдавии привез даже своего парикмахера и сразу же дал ему трехкомнатную квартиру.

В дальнейшем мои опасения подтвердились. За допущенные преступления Щелоков был снят с поста министра, исключен из партии, лишен звания генерала. В конце концов он покончил жизнь самоубийством.

Но наше сражение вокруг Щелокова было решающим в моей дальнейшей судьбе.

С каждым месяцем проблем в наших отношениях с Брежневым прибавлялось.

Брежнев все чаще стал прибегать к методам, за которые он в 1964 году так яростно критиковал Хрущева. У него появились такие черты, как чванство, вседозволенность, проявление культа личности. Хотя, как шутили тогда, чтобы был культ, нужна личность.

Вдруг Брежнев начал организовывать пышно обставленные охоты то в Беловежской пуще, то в пойме Волги, а чаще всего в Завидове под Москвой. При этом втягивал в это старых членов Президиума ЦК.

Недоброжелательные отклики и угрозы простых людей по поводу по-царски организованных выездов на охоту стали почти постоянной темой наших разговоров. Когда я говорил ему об этом, он вначале отмалчивался, а как-то раз зло бросил: «Хрущеву было можно, а мне нельзя?!»

Ко всему прочему добавились и проблемы, связанные с дочерью Брежнева — Галиной. О том, что жизнь детей Брежнева и раньше даже отдаленно не отвечала традиционным коммунистическим нормам, знал уже широкий круг людей. Опасным, однако, стало то, что именами детей Брежнева начали пользоваться в своих интересах и весьма сомнительные личности.

Похождения Галины Брежневой начались давно, когда она из Запорожья сбежала с цирком. Она вышла замуж за силового акробата Евгения Малаева, который был старше ее на двадцать пять лет. К цирку она прикипела основательно. Дошла до того, что взяла затем в мужья девятнадцатилетнего Игоря Кио и уехала с ним в Одессу.

Л.И. Брежнев был тогда уже председателем Президиума Верховного Совета СССР. Он меня пригласил. Прихожу — он сидит и плачет:

— Не знаю, что с этой сволочью делать. Помоги!

Наши люди в Одессе обнаружили, что штамп в паспорте действительно есть: брак зарегистрирован. Пришлось провести «операцию» — сделать паспорт чистым: печать о регистрации брака вытравили специальным составом. Проблема была не столько с Кио, сколько с администратором цирка, который все это устраивал: ему очень хотелось втереться в семью Брежнева. Пришлось жестко предупредить: если не прекратите, Игорь Кио будет немедленно призван в армию. Ничего не поделаешь: надо было выручать руководителя страны!