Спецслужбы СССР в тайной войне

Много внимания КГБ уделял работе предприятий, выпускающих военную продукцию. Главное — это охрана секретов, защита от проникновения вражеской агентуры. На крупнейших предприятиях существовала должность заместителя директора по режиму (секретности), которую занимал человек с офицерским званием. В министерствах, занимавшихся вопросами, связанными с атомными и ракетными делами, существовали даже должности заместителей министров, отвечающих за соблюдение режима секретности.

Но, как бы мы ни старались, порой нас огорчали некоторые досадные явления. Были случаи, когда наши работники, два-три дня покрутившись около засекреченного объекта, пообщавшись с посетителями близлежащих кафе, баров, закусочных, возвращались с подробным докладом о выпускаемой продукции этих предприятий, схемой расположения цехов, даже с фамилиями ведущих конструкторов. Такой контроль помогал принять дополнительные меры по наведению должного порядка.

В стране с трехсотмиллионным населением сами работники КГБ собственными силами не могли бы справиться с поставленными перед ними задачами. Контрразведка имела свою сеть агентов. Контакты с ними отчасти основывались на согласии добровольного сотрудничества, а отчасти — и на плате за информацию.

Между агентом и доносчиком, разумеется, огромная разница. В годы массовых репрессий существовало немало так называемых информаторов, причем весьма часто это были самые настоящие доносчики. Их называли «стукачами». Вместо важной информации они снабжали КГБ множеством слухов и ложью, а сами при этом нередко сводили личные счеты с неугодными людьми. Конечно, ошибкой чекистов было то, что они не поставили надежной преграды потокам такой информации, а наоборот, во многих случаях еще и поощряли подобных доносителей, побуждая их к более активной деятельности…

Каждый день я получал море сводок и всевозможных донесений. Часть немедленно направлял членам Президиума ЦК и лично главе государства, причем с нарочным. Были депеши такой секретности, что Хрущев обязан был по прочтении вернуть их назад фельдъегерю, а тот — мне. Это, например, было в том случае, если в послании указывалась наша агентура. Уничтожением бумаг занимались мы сами. Такой был порядок.

Был и другой, оставшийся мне от Шелепина, вид «бумажной работы». Шелепин наставлял меня: «Ты бери самые злые анонимки, где Никиту ругают матом, а также его газетные портреты с выколотыми глазами и неси ему на доклад». Хрущев на самом деле сам просил нас приносить это «добро» и читать вслух.

При Шелепине поток доносов значительно сократился, и я поддержал такую тенденцию.

Контрразведка обязана была разоблачать действительно антисоветские и антисоциалистические проявления и заниматься профилактикой подобных явлений. К сфере ее деятельности относились предотвращение террористических актов, проверка анонимных угроз.

Я не предавался иллюзиям по поводу того, что вся внутренняя информация, которую мы передавали руководству страны, абсолютно объективна. Ее поставляли живые люди, и каждый источник имел свои достоинства и свои недостатки. Начальники на промежуточных инстанциях могли что-то поправить, где-то приукрасить, а где-то и обострить картину. Однако это вовсе не означает, что мы старались сознательно скорректировать объективные данные. Внутренняя информация от КГБ была лишь частью сведений, которыми располагало советское руководство. О положении в стране ему сообщали также партийные и общественные организации, различные министерства, профсоюзы.

Об общем состоянии тогдашнего общества могу сказать одно: подавляющее большинство советских людей принимало социалистическую общественную систему в нашей стране поддерживали ее. Это было по меньшей мере 90 % населениями даже Прибалтика, которая позже отделилась, никогда не декларировала открытого несогласия с проводившейся политикой. Представители Прибалтийских республик регулярно приезжали в центр, участвовали во всех общесоюзных мероприятиях, голосовали; люди там ходили на демонстрации, кричали «ура!», поддерживали свое коммунистическое руководство. Открытых протестов было очень мало, протестовали единицы.

Политические заключенные сталинских времен уже были на свободе, а новые на их место все не прибывали. Понятие «диссидент» появилось позже. Не было и Пятого управления. Был, правда, в КГБ отдел во Втором главке (контрразведка), занимавшийся «инакомыслящими», который курировал подполковник Бобков. Но это лишь маленькое подразделение, не выдерживающее никакого сравнения с будущим Пятым управлением.

Практика изгнания инакомыслящих за границу возникла уже в семидесятые годы, равно как и помещение психически нездоровых людей из их числа в психиатрические больницы. У КГБ не было никогда никаких «психушек». Отправляли нервнобольных на лечение в обычные психоневрологические учреждения.