Справедливый приговор. Дела убийц, злодеев и праведников самого знаменитого адвоката России

Полное страданий прошлое несчастной женщины было бы материалом для речи даже в том случае, если бы она признала те факты, которые ей приписываются. Судьи, люди живые, не могли бы не отнестись к ней со всевозможным состраданием и снисхождением.

К счастию, одно из преступлений, приписываемых этой женщине, до очевидности вымышленно: оно было нужно другим, а не подсудимой, и все, чем мы располагаем, говорит за нашу мысль.

Мы знаем, что первый муж подсудимой выгнал ее из дому. Предлог, о котором он впервые заявил здесь, до очевидности ложен: 24-летний мужчина, неужели он не мог распознать беременную женщину на 9-м месяце от девушки?.. Свидетели первой супружеской жизни все в один голос говорят о скромности подсудимой. Связь Ковецкого с какой-то повивальной бабкой — факт. Факт и изгнание жены и попытка к разводу. Факт — побои и оставление жены и ребенка без всяких средств к существованию.

Словом, гонения подсудимой кому-то были нужны, кому-то права ее и ее имя мешали.

И вот, когда старые средства не удались, то придумали новое и решительное: прислали покинутой жене весть о ее свободе.

Что бы ни сделала эта женщина с полученным документом, она попадает в руки правосудию. Живи она по этому документу, ее стали бы обвинять за проживательство по подложному виду; выйди она замуж, как она сделала, — двойное преступление налицо.

Что не она виновата, ясно из всего следственного материала.

Документ ею получен, когда она не думала выходить замуж, а второго мужа вовсе не знала. Что она верила документу, это видно из ее обращения к адвокату за советом о получении вдовьей части.

Свойство документа также наводит на догадку о враждебной руке, улавливавшей подсудимую в сети. Как известно, документ оказался выданным из несуществующего прихода несуществующим ксендзом. Спрашивается, какая цель у подсудимой составлять документ, выдающий себя при первом испытании?

Лицо, совершающее подлог, стремится подделаться под истину, а здесь, наоборот, все сделано, чтобы тотчас опорочить свое дело. Я думаю, что в этом была цель — цель сторонней руки, облегчающей себе работу по изобличению того, кто будет пользоваться документом: доказывать подлог путем сличения руки — это все-таки работа и, до известной степени, риск, а при несуществовании прихода и ксендза — факт подлога очевиден. Не ясно ли, что документ шел от человека, которому было важно не помочь, а погубить подсудимую.

Что касается документа о рождении, где подсудимая поправила себе год рождения, чтобы показаться моложе, следует иметь в виду следующее.

Закон должен преследовать подлог потому, что им вносится масса зла в жизнь: присваиваются незаконные права, освобождаются от обязанностей; а так как закон не может допускать, чтобы в обществе царила неправда, то он строго и справедливо карает злую волю, подлогом достигающую противозаконных выгод.

Но быть не может, чтобы закон карал деяния, ничего общего со злом не имеющие.

А для того, чтобы выделить злонамеренные подлоги от безразличных, мы должны спросить себя о цели подделки.

Перед вами две подчистки: в обеих две девушки переменили себе имена; но в одной это сделано с целью назваться именем своей покойной сестры и получить по завещанию то, что было назначено ей, но что за смертью ее ранее завещательницы должно перейти к законным наследникам. Это наказуемый подлог.

А другая девушка сделала то же самое потому, что ей дано крайне неблагозвучное имя: ей стыдно подруг, и она переделывает неблагозвучное имя какой-нибудь Голендухи в более приятное — Глафира. Прав эта перемена никаких не дает, кроме права похвалиться звучным именем, — неужели и это преступление?

Подсудимая, мне кажется, сделала то же самое: она, изменив себе года, позволила себе самую обычную женскую слабость: она, подобно тем, кто румянами, белилами и красками молодят себе лицо, кожу и волосы, помолодила себя путем «юридической косметики».

Итак, все это дело в одной своей части есть дело чужой руки, а в другой, не имея преступного характера, едва ли может быть караемо.

Разрешить это дело не трудно, и мне ни к чему словами красноречия вымаливать у вас снисхождения и милостивого суда.

Истина здесь ясна и легко доступна; она не требует долгой, тяжелой работы; она поддается самому быстрому вниманию, лишь бы судья был стоек в правосудии.

А так как я, как и вся земля, верую в ваше правосудие, то с моей стороны будет благоразумно ограничиться этими немногими словами.

Дело Гилярова-Платонова и Дубенского, обвиняемых в диффамации

Дело это слушалось в заседании Московской Судебной Палаты 30 января 1875 г. без присяжных заседателей.

Обоих обвиняемых защищал присяжный поверенный Ф. Н. Плевако.