Среди богов. Неизвестные страницы советской разведки

Едва Сидор Артемьевич шагнул в коридор полуподвала и Юрий пошёл открывать дверь своей комнаты, удивлённый Ковпак спросил:

– Ты шо, продолжаешь партизанить и ховаешься пид землёй?

Войдя в комнатушку и увидев в окно, шагавшие по тротуару ноги, вдруг сказал:

– Цэж позор для всего соединения… А ежели хочешь знать, и для ридной нашей власти…

– Извините, дорогой Сидор Артемьевич, – Котельникову стало неловко. – Пришлось пока потесниться. Четыре года тут живём с семьёй… Сейчас жена на работе, а домработница ушла с сыном в парк…

Ковпак был в недоумении:

– Давай одевайся и поедем до мене у гостиницу.

Котельников понял причину и согласился. Неверович извинился и ушёл. Посидели вдвоем в номере по всем правилам…

Через день или два Ковпак вместе с Героем Советского Союза генералом Александром Сабуровым был на приёме у председателя Моссовета Яснова, и Ковпак рассказал, что его партизанский начальник разведки живёт в «катакомбе».

Через несколько дней Котельникову в Мосжилотделе предложили квартиру в новом, ещё не заселённом доме, где с конца 1953 года живёт до сих пор.

В очередной приезд на сессию Верховного Совета вдруг Сидор Артемович сказал:

– Ты думаешь, я забыл, що ты ходил до Первухина и у Путивле заработала новая электростанция? А я всем говорю, що цэ заслуга Котельникова. Знаю, що когда приезжали у Москву с Путивля секретарь райкома и глава горсовета – вони ночевали у твоей кватире. Всегда тебе большое спасибо… Так что можешь смело приежать у Путивль, и приём будет, што надо!

Глава 22

Бывший командир партизанской дивизии генерал-майор, Герой Советского Союза Вершигора, к тому времени лауреат Сталинской премии за книгу «Люди с чистой совестью», вернувшись из Карловых Вар, возмущался, что дивизионный врач Циммер – старый ковпаковец – за рейды по тылам врага на территории Польши и Восточной Пруссии получил почему-то орден Трудового Красного Знамени.

Вершигора ещё рассказал, что доктор изменил свою фамилию на Зима. Он доволен своим положением, но в то же время очень подавлен.

– Сказал мне прямо, – поделился Вершигора, – «Получается, я не воевал! Не я разве десятки, если не сотни раз отправлялся с подразделениями в дальнюю разведку? Находился вместе со всеми в засадах! А когда нас стали окружать, пригодилась и моя граната. И угодила в цель! Не косой я, не хромой и, по-моему, ничем не выделяюсь среди остальных. Никто на меня никогда не обижался. Напротив, со всеми всегда был в самых лучших отношениях! Разве не мой автомат в бою заменял скальпель? Получается, если я еврей, значит, я трус! Потому Зима должен получать не боевой орден, а трудовой!»

Возмущённый Вершигора спросил, не помнит ли Котельников, на самом ли деле Циммер был представлен к «Трудовому»?

Котельников ответил, что точно не припомнит, к какому именно ордену был представлен доктор, но не допускает, чтобы кто-либо из боевых товарищей мог быть представлен к явно не боевой награде.

Впоследствии и Котельников побывал в Карловых Варах в санатории «Империал». Естественно, встретился с бывшим дивизионным врачом Циммером, теперь Зимой, который был очень сдержан, хотя чувствовалось, что переживает из-за награды. Его сын Мирек, тогда лейтенант медслужбы Чехословацкой армии, в отличие от отца очень кратко, но в крайне возбуждённой форме высказался по этому поводу. При этом он отметил, что если «прежде гордился Советским Союзом, считал его самой близкой и почитаемой страной, то теперь, узнав от отца о награждении, не желает слышать ничего ни о ком из нас, советских»!

– На войне наградить трудовым орденом? Стало быть, отец у вас там считался трусом! – возмущался Мирек. – Иначе не истолковать. Поэтому мы с мамой велели ему никому не говорить об этом и награду не показывать. Я бы на месте отца отправил бы её обратно в Кремль! Но отец этого не сделает. Для него Советский Союз значит чуть ли не больше, чем Чехия.

Доводы Котельникова о возможно произошедшей ошибке лейтенант Мирек Зима слышать не хотел. Более того, он сказал, что если бы от отца не узнал, что за человек Котельников, то отказался бы от встречи с ним. Просил не обижаться! Признался, что перестал уважать и руководителей Чехословакии, которые проводят в стране позорную политику Советского Союза.

Попытки Котельникова успокоить его, доказать ошибочность его скоропалительных выводов ни к чему не привели.

Некоторое время спустя, в очередной приезд в Карловы Вары во время обеда у доктора Зимы его жена Мила призналась Котельникову, что у них остаётся обида. А их Мирек решился на отчаянный шаг: получив очередной отпуск в военном госпитале, он вместе со своей девушкой уехал отдыхать в Югославию. Но вместо возвращения домой они перебрались в ФРГ… Там Мирек довольно успешно работает в какой-то клинике. Сам доктор Зима при этом не произнёс ни единого слова.