Среди врагов и друзей

Григорий Мельник и Андрей Гронец перед рассветом пришли на смену Анатолию Володину и залегли за деревьями недалеко друг от друга. Как только они заметили движение по лесу неизвестных людей, Мельник послал Гронца сообщить мне об этом.

Наш небольшой отряд был поднят по тревоге и занял оборону. Однако предосторожности оказались излишними: за Рудольфом Янушеком двигались люди с мешками на плечах и автоматами за спиной. Их сопровождал Андрей Гронец.

Григорий Мельник остался на своем посту.

Мы с комиссаром приветливо встретили подпольщиков, познакомились с ними. Я слушал информацию Янушека, а Рудольф Стой вел оживленную беседу с земляками.

Все радовались первому пополнению. Особенно было приятно от того, что мы встретили горячую поддержку местного населения и установили связь с подпольной организацией Макова и окрестных сел.

Теперь у нас в отряде уже насчитывалось двадцать шесть хорошо вооруженных бойцов. В распоряжении нашем было два ручных пулемета и двадцать четыре запасных автомата. Не так уж плохо для начала!

Начинался новый день нашей боевой жизни в тылу врага.

После завтрака мы собрали отряд и рассказали о нашей ближайшей задаче.

— О своем доме пока придется забыть. Теперь вашим домом и крепостью будет лес со всеми своими неудобствами и трудностями, — говорил я новичкам. — Вокруг нас много врагов, на каждом шагу подстерегает опасность, а быть может, и смерть. Но еще больше у нас друзей — среди рабочих и крестьян, в городах и селах вашей страны: Мы взяли в руки оружие для того, чтобы помочь Советской Армии и вооруженным силам вашей республики изгнать фашистских оккупантов с их пособниками — гардистами, и навсегда уничтожить гитлеризм. Если вы готовы к этому, товарищи, то будем сражаться вместе.

Комиссар переводил мои слова.

— Итак, кто желает вступить в партизанский отряд?

Все подпольщики подняли руки.

Комиссар раздал всем текст партизанской присяги, составил список.

— Для принятия партизанской присяги становись! — подал я команду.

Будущие партизаны выстроились и застыли в торжественном ожидании. Первым принимал присягу Ян Чубон.

— …За сожженные города и села, за смерть отцов, матерей и детей… Я клянусь… — звучало в лесной тишине.

Принял присягу Гаспар Имрих, за ним все остальные.

Белые снежинки кружились в своем извечном хороводе и падали, падали на землю, ставшую нам такой же дорогой, как и далекая советская земля.

— С этого момента вы являетесь бойцами партизанского отряда «Родина», — сказал я нашим боевым товарищам. — От всей души поздравляем вас, дорогие друзья, с принятием на себя почетного звания партизана!

Мы с комиссаром крепко пожали всем руки и, как братьев, расцеловали их. Новых друзей целовали все десантники, вкладывая в этот поцелуй извечное дружественное чувство к своим соседям — чехам и словакам.

У нас не было ни времени, ни возможностей, чтобы продлить эти волнующие минуты: слишком много опасностей ожидало впереди на дорогах партизанской борьбы с врагами.

— А теперь, товарищи, отдыхайте, — сказал я партизанам. — Уже сегодня нам предстоит серьезная работа.

Григорий Мельник указал новичкам, где им расположиться на отдых. Началось сооружение новых жилищ: рубили ветки, молодые ели.

Радистка Маша Дубинина передала по рации о том, что наша десантная группа пополнилась пятнадцатью чехословацкими патриотами.

* * *

Как только стемнело, партизанские группы вышли на задание.

Первой отправилась группа из пяти человек во главе с комиссаром Стоем. За ней ушла группа Мельника — на новую базу в Маковские леса. Через час после ухода комиссара и Мельника повел свою группу из семи человек и я. Населенный пункт Сташков, куда мы направились, находился в пятнадцати километрах от места нашего первоначального расположения. Дорога к Сташкову оказалась тяжелой: мы то взбирались на крутые, поросшие лесом возвышенности, то сползали в глубокие впадины. Непрерывно шел снег, и мы буквально барахтались в его глубоких наносах. Очень пригодились белые маскировочные халаты, которые мы вынули из парашютного мешка, — даже на близком расстоянии в лесных сумерках нельзя было заметить наше движение. Только позади оставалась глубокая борозда, так как шли мы все след в след за Чубоном и Имрихом, которые хорошо знали эти места.

Подальше обходя селения, чтобы нас никто не заметил, мы через четыре с лишним часа приблизились к местечку Сташков, в котором находился мост, намеченный нами для подрыва.

Местечко Сташков лежало в ложбине, и нам с возвышенности было видно все как на ладони. Снегопад прекратился. В разрывах туч время от времени появлялась луна. Потом небо совсем очистилось, и луна засветила вовсю. Она назойливо висела над Сташковым и работала явно не на нас.

— Торчит, как фашистский часовой! — выругался в сердцах Ян Чубон в адрес ночного светила.

Для меня местечко Сташков было совершенно неизвестным, и, глядя на него, я ничего не мог придумать, как бы незаметно подобраться к мосту. Помогли Ян Чубон, Имрих Гаспар и Ян Хованец: они показывали улицы, называли отдельные дома, рассказывали о расположении моста и подходах к нему.