Средневековая Исландия

4. Чтобы закончить с этой темой, стоит добавить, что в четвертой фазе (980–1050 гг.) произошло некоторое изменение образа викинга. На сей раз он становится полностью соответствующим стереотипному, хотя и совершенно неверному, представлению, которое сохранилось в легендах. Два датских короля (Свен Вилобородый, а затем его сын Кнут Великий) и два шведских авантюриста (Ингвар Великий Путешественник и Фрейштейн) организовали настоящие «армии» (по меркам этих малонаселенных государств): короли — чтобы попытаться обеспечить свою гегемонию над всем Севером, включая Великобританию, а вторые — чтобы отправиться завоевывать неведомые территории в Азии. И тот и другой проекты провалились.

Итак, около 1050 года походы викингов прекратились. Разумеется, это произошло по целому ряду причин: следует помнить, что Церковь, около 1000 года распространившая свое влияние на весь Север и закрепившаяся повсюду в Скандинавии, наложила суровый запрет на торговлю рабами, которая, как мы уже видели, являлась одним из источников существования викингов. Одновременно Церковь способствовала усилению и централизации молодых государств, в которых не было места мелким местным вождям, становившимся капитанами кораблей викингов.

Ранее мы говорили о торговле у исландцев. Как мы видим, эта деятельность являлась неотъемлемой частью занятий викингов, она диктовала их поведение в течение двух с половиной веков и на первый взгляд с ее помощью можно «объяснить» Исландию и исландцев. Если мы не торопимся с определением викингов как «северных пиратов», то только потому, что не меньшее внимание они уделяли торговле. Следующая фраза из «королевской» саги наилучшим образом описывает скандинава той поры, сообщая нам, что он stundum i kaupferdum en stundum i vikingu: находится то в торговой поездке, то в набеге викинга, тем самым благопристойно соединяя единое, в общем, понятие, так как во время «набега викинга» одновременно производились и торговые операции.

♦ Предметы торговли

В чем состояла торговая деятельность исландца útan — то есть за границей? Он торговал там вадмелью, толстой и грубой шерстяной тканью, которую изготовляли как мужчины, так и женщины на вертикальном ткацком станке долгими зимними вечерами, — легкой, теплой и непромокаемой. Отплывающие увозили с собой толстые рулоны вадмели, сушеную рыбу, возможно также моржовые бивни. Эти товары можно было выгодно сбыть в Западной или даже Восточной Европе: нам известно несколько примеров того, что исландцы знали «восточную дорогу», уводившую в Византию по русским рекам и озерам, начинаясь там, где ныне находится Санкт-Петербург. Особенно активно торговля велась с англосаксонским миром и, разумеется, с Норвегией. Возвращался домой исландец с медом, зерном, солодом (для изготовления пива, необходимого для любого праздника), строевым лесом и дегтем, а также одеждой.

В самой же Исландии торговля была основным видом общественных отношений. Существовали два главных порта, предназначенных для торговой деятельности: один на севере, Гасир (Gásir), другой, более крупных размеров, на юге — Эйрар (Eyrar). Можно найти их подробное описание, включая зарисовки кипевшей в них жизни. Любой прибывавший из-за моря корабль вызывал интерес не только благодаря привезенному им грузу. Довольно рано установился обычай, согласно которому глава или один из высокопоставленных людей округа собственной персоной приходил на корабль, чтобы осмотреть груз и назначить цену привезенным товарам; можно ли усомниться в том, что при этом возникало множество поводов для взаимного недовольства!

Как бы то ни было, прибывшего гостя именовали как словом farmaðr, означавшим просто путешественника, так и более уместным здесь термином kaupmaðr; восходящим к глаголу kaupa, применявшимся для обозначения операций купли-продажи, то есть заключению торговых сделок и тому подобных действий. Таким образом, мы приходим к выводу, что исландский викинг IX–X веков был человеком, который путешествовал, чтобы вести торговлю! Не стоит удивляться и тому, что исландец, то есть обычный скандинав Средневековья, был человеком прижимистым, если не жадным, и обнаруживал склонность к многословию и нескончаемым переговорам — что вполне соответствует его любви к крючкотворству, столь ярко проявлявшейся в области юриспруденции.