СС. Орден «Мертвая голова»

Сегодня кажется фантастикой – как это Гиммлер, организатор и соучастник самых кошмарных преступлений века, мог поверить, что мир признает за ним право вести переговоры. Но в то время это выглядело иначе: люди хотели видеть за столом переговоров именно Гиммлера, так как считали, что он обладает достаточной силой. Многие государственные деятели втайне разделяли мнение главы испанского внешне-политического ведомства Дуссинагве: «Гиммлер принадлежит к тем, кто ищет мира с западными союзниками, чтобы предотвратить вторжение Советской России в Германию. Все согласны, что существенно важным условием является устранение Гитлера и его ближайшего окружения. Гиммлер может это осуществить. Значит, ключ к мирным переговорам в его руках».

Хоть Гиммлер и вздрагивал от пугающей перспективы конфликта с фюрером, тем не менее летом 1942 года он запасся оружием, которым в случае необходимости можно диктатора уничтожить. Это было медицинское заключение на 26 страницах о том, что Гитлер страдает от последствий сифилиса и ему угрожает прогрессирующий паралич. Однажды вечером, прогуливаясь вместе с директором Института судебной медицины, Артур Небе спросил: «А скажите мне, доктор, можно ли доказательно утверждать, что Адольф Гитлер психически болен?» И вот теперь такой же вопрос задал Гиммлер своему Керстену. Ответ последовал сразу: Адольфу Гитлеру место в клинике для нервнобольных, а не в Ставке фюрера. Но Гиммлер не в силах был принять определенное решение. Он откликнулся: «Я ничего не могу предпринять против фюрера: я рейхсфюрер ордена СС, а наш девиз „Моя честь – это верность!“.

Шелленберг не отличался подобной щепетильностью. Используя разнообразные каналы, он инициировал операцию двойного назначения – установить контакты с американцами и сбросить Риббентропа. В свою игру он включил самый пестрый срез общества: для борьбы с Риббентропом пригодился коррумпированный заместитель министра иностранных дел Мартин Лютер, искать контакты с союзниками в нейтральных странах был послан Лангбен, а через оберфюрера Кранефусса, секретаря Общества друзей рейхсфюрера СС, Шелленберг получил доступ к международным связям предпринимателей. И наконец – но далеко не в последнюю очередь, – он прислушивался к одному из самых блестящих аристократов Европы, принцу Максу Эгону Гогенлоэ-Лангенбургу. Принц фигурировал в списке агентов Шелленберга как „№ 144/7957“.

Принц Гогенлоэ, 1897 года рождения, ушел в отставку из армии в чине лейтенанта, женился на испанской маркизе де Бельвис де лас Навас и много лет жил в Испании. У него был резон поддерживать контакт с СД – Гогенлоэ владели обширным имением в Судетах, и принц был намерен сохранить его в любых передрягах и при любой смене правителей. В результате во время судетского кризиса принц взял сторону Гитлера и предоставил свои недюжинные дипломатические способности в распоряжение СД. И теперь, в военное время, он хватался за малейшую возможность договориться о мире и уберечь свое родовое наследие. Собственнический инстинкт был не единственным мотивом его участия в игре Шелленберга. Он получил традиционное для своей среды и своей семьи дипломатическое образование – в XIX веке из семейства Гогенлоэ вышли немецкий канцлер, французский маршал, римский кардинал, несколько австрийских фельдмаршалов и прусских генералов, был один генерал и в свите русского царя – так что Макс Эгон Гогенлоэ, знаток и приверженец старой европейской системы власти, вполне был подготовлен, чтобы довести до сведения руководящих лиц Третьего рейха некоторые горькие истины.

В меморандуме, представленном Герингу в сентябре 1939 года, он писал: „Начиная Вторую мировую войну, Германия исходила из ложных посылок и просчиталась. Она не учитывала, что Англия и Франция будут защищать Польшу, хотя дело не в Польше, а в сохранении и защите мира в Европе… Но надо иметь в виду, что и на этой поздней стадии еще возможно прийти к общему решению. Оно должно включать в себя гарантии соблюдения договоров, восстановление доверия, разоружение под взаимным контролем, желательно – вывод войск из Чехословакии и возрождение статуса демилитаризованного государства“. Закончил он предостережением: „Рузвельт пока еще может стать посредником, но скоро будет слишком поздно“.

Работая с оберфюрером СС Хёном и представителем МИДа в гитлеровской Ставке Хевелем, принц Гогенлоэ подготовил меморандум с призывом к нацистским лидерам выступить с мирной инициативой. Хевель даже вручил экземпляр самому Гитлеру, но фюрер его выбросил, назвав „пораженческой писаниной“, и предупредил Хёна, чтобы больше этим не занимался.

И все же принц продолжал искать пути к сепаратному миру с западными союзниками. Он побывал в Швейцарии и заинтересовал своими предложениями западных дипломатов; он завоевал симпатии Ватикана, который пытался выступить в качестве миротворца.