Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть I: 1878 – лето 1907 года

Известная и официально признанная версия, что он был исключен из семинарии за революционную деятельность, восходит к самому Сталину (см. док. 35) и много раз повторена мемуаристами, «припоминание» которых соотносилось с появлением публикаций в историко-партийной печати.

К тому времени Джугашвили действительно уже был членом не невинных кружков семинаристов, а полноценных революционных организаций. Согласно официальной биографии Сталина, в августе 1898 г. он вступил в «Месаме-даси»^[178]. Это неплохо согласуется с эволюцией его успеваемости и поведения в семинарии, однако на каком основании временем его вступления был сочтен август, не ясно. «Месаме-даси» в 1898 г. вошла в созданную в марте этого года Российскую социал-демократическую рабочую партию. Присоединились к партии и другие тифлисские социал-демократические кружки. Точная хронология этого вхождения остается неисследованной, но в любом случае членство Джугашвили в «Месаме-даси» было непродолжительным, перейдя в членство РСДРП. Но и после слияния вошедшие в партию группы какое-то время продолжали сохранять некоторую автономию (быть может, уместнее говорить о разобщенности). Тогда же Сосо Джугашвили начал вести занятия в социал-демократических рабочих кружках, участники которых вспоминали позднее о том, что видели его еще в семинарской форме (см. гл.3, док. 2, 4). Вполне вероятно, что он вел занятия сразу в нескольких кружках, но, пока он оставался семинаристом, число кружков не могло быть велико, у него просто не было времени, ведь ученики весьма редко покидали стены семинарии, а большого числа прогулов за Джугашвили не числилось.

Между тем в копиях документов Тифлисской семинарии не находится решительно никаких подтверждений тому, чтобы политическая активность Иосифа Джугашвили стала причиной отчисления его из семинарии; более того, нет признаков, что она была замечена семинарским начальством. Можно не сомневаться, что если бы такого рода документальные свидетельства существовали, то они были бы непременно использованы творцами официального сталинского жизнеописания. Нет также ни малейших признаков интереса Тифлисского жандармского управления к ученику семинарии Джугашвили. Полицию его политическая неблагонадежность не беспокоила.

Зато обнаруживаются совершенно другие объяснения ухода Иосифа Джугашвили из семинарии. Главное находится в журнале педагогического собрания Правления Тифлисской духовной семинарии за 29 мая 1899 г. В этот день было постановлено отчислить Джугашвили за неявку на экзамен по неизвестной причине^[179] (см. док. 36).

Когда в апреле 1902 г. Джугашвили был арестован в Батуме, на допросе он заявил, что ушел из семинарии «по неимению средств» (см. док. 37). Проводивший расследование жандармский офицер направил запрос в Тифлис и получил ответ из Тифлисского ГЖУ со ссылкой на упомянутое постановление Правления семинарии об отчислении Иосифа Джугашвили за неявку на экзамен (см. док. 38). Заявление об отчислении из-за неимения средств Джугашвили повторил спустя восемь лет, на допросе в Бакинском ГЖУ весной 1910 г. На этот раз он объяснил, что учебу «не окончил потому, что в 1899 году совершенно неожиданно потребовали с меня 25 руб. за право учения как от сына крестьянина, и за невозможность платы был исключен» (см. гл. 18, док. 44).

Так «по неимению средств» или за неявку на экзамен его отчислили? Очевидно, тут следует помнить о неизменной склонности Кобы изображать реальность так, как ему в данный момент казалось более выгодным. Перед жандармами, людьми недурно образованными и довольно культурными, он разыгрывал жертву социальной несправедливости. Перед многомиллионной аудиторией советских людей и иностранных сочувствующих выставлял себя борцом с самодержавием и вождем с самых юных лет. При этом в каждой его версии содержалась определенная доза истины, пусть и гомеопатическая.

Может быть, с него действительно потребовали, но не плату за обучение как «от сына крестьянина», а из-за плохой учебы и поведения последовал отказ в казенном содержании? Но ведь ему дали закончить учебный год, а в записи об отчислении нет ни слова о невнесенной плате. Да и странно требовать платы в конце последнего года обучения, логичнее было бы, если бы вопрос о плате возник в начале или середине учебного года, но не накануне выпускного экзамена.