Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Это мы слушали за обедом. Когда уходили и, готовясь уехать, заходили в туалет, то там буквально плевались: за зимний день он прошел 12 верст, убил 12 куропаток; вернулся – вот еще 12 верст; взял патроны, опять прошел 12 верст, снова застрелил куропаток – и назад. Это будет 48 километров на лыжах. Берия говорил мне: «Слюшай, как мог кавказский человек, который на лыжах очень мало ходил, столько пройти? Ну, брешет!» У нас ни у кого не было сомнения в этом. Зачем ему нужно было врать, трудно сказать. Имелась у него какая-то такая потребность. Но это была забавная брехня, которая, конечно, никакого вреда не приносила. Однако велись, конечно, и серьезные разговоры.

Потом я узнал, что Сталин, собственно говоря, и стрелять-то толком не умеет. Он взял как-то ружье, когда на ближней даче мы у него обедали, пошел разогнать воробьев и ранил чекиста, который его охранял. Один раз из-за его неумения обращаться с оружием у него за столом выстрелило ружье, и совершенно случайно он не убил тогда Микояна. Он сидел близко от него, выстрелом вырвало кусок земли и забросало песком и стол, и Микояна. Мы смотрели ошарашенные, никто ничего не сказал, но все были потрясены.

Хрущев Н. С. Время, люди, власть. Воспоминания. Т. 2. С. 119–120.

№ 72

Анна Аллилуева:

Из ссылки пишет Сосо. Недавно в одном из своих писем он спрашивал отца о судьбе Сурена Спандаряна. Друг Сосо, больной Спандарян был выслан вместе со Сталиным в одну деревню. Но потом их разлучили. Сталина перевели дальше. Сейчас, писал он, связь его с Суреном прервалась, через отца он хотел узнать о друге. Незадолго до этого отец отправил Спандаряну деньги, но получил их обратно с извещением: «Не доставлено за смертью адресата». Сурен умер в Сибири от чахотки. Печальное это известие отец сообщил Сталину.

Аллилуева А. С. Воспоминания. С. 155.

№ 73

Пристав Кибиров:

Доношу вашему превосходительству, что согласно распоряжения от 13 октября сего года за № 25210 административно-высланный в Туруханский край […] Иосиф Виссарионов Джугашвили 14 сего декабря отправлен в партии в распоряжение красноярского уездного воинского начальника как подлежащий на военную службу.

Рапорт туруханского отдельного пристава Кибирова енисейскому губернатору, 20 декабря 1916 г.

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 218. Л. 14–14 об.

№ 74

Свердлов:

У нас взяли на войну около 20 административных]. Сегодня лишь отправили. Среди других призван и Сталин, который жил все время на глухом станке, вдали от тов[арищей]. Не знаю, занимался ли он литературной работой за время ссылки.

Из письма Я. М. Свердлова М. С. Ольминскому, 12 декабря 1916 г., с. Монастырское

Свердлов Я. М. Избранные произведения. Т. 1. С. 345.

№ 75

Ольга Вейланд:

Царское правительство выслало его далеко в Сибирь, в Туруханский край, к самому Полярному кругу, откуда он уже не мог выбраться до самой Февральской революции. И тем не менее, когда после революции я спросила товарища Сталина: «Должно быть, там было тоскливо?» – он с таким удивлением посмотрел на меня, что я поняла полную неуместность своего вопроса. «Тоскливо? – переспросил он. – Почему? Я читал, занимался».

Из воспоминаний О. Вейланд

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 647. Л. 437.

Глава 25. Красноярск, Ачинск, январь – март 1917 года

Отправившихся из Монастырского ссыльных разделили на две партии, при каждой пара полицейских стражников. Джугашвили должен был двигаться во второй, вместе с Асатиани, Шлемой Володом, Рейнальдом Крузе, Шульманом и Яровым. В качестве одного из стражников их сопровождал Михаил Мерзляков^[837]. Борис Иванов ехал в первой партии, так что когда он вспоминал, что ехал вместе со Сталиным (см. док. 1), то или слегка кривил душой, или же партии встречались в пути и на долгих стоянках. Двигались неспешно, пользуясь давним обычаем, согласно которому отбывающие в армию новобранцы пускались в бесшабашный загул. Ссыльные, конечно же, вряд ли упустили случай повидаться с жившими по пути следования товарищами, хотя рассказы Б. Иванова и Бадаева о том, что Сталин по дороге «провел большую работу», можно считать обычной для жанра мемуаров о Сталине метафорой (см. док. 1, 2).

В. Швейцер утверждала, что Сталин прибыл в Красноярск в последних числах декабря 1916 г., потому что она его видела «под новый год» (см. док.3). Вряд ли это так, дорога даже по считавшемуся быстрым санному пути занимала больше времени. В марте следующего года Свердлов, получив телеграмму о революции и торопясь успеть до вскрытия Енисея, примчался в Красноярск, выехав из Монастырского в первых числах марта, а 20–21 марта выступал на партийном собрании в Красноярске^[838]. Получается, он провел в пути около двух недель при крайней спешке. В декабре же – здесь можно поверить Иванову – ссыльные не торопились. Таким образом, вероятнее, что они добрались до Красноярска в первой декаде января. 16 января 1917 г.

Джугашвили подал прошение о разрешении ему отбыть остаток срока в городе Ачинске^[839] (см. док. 4).