Читаем Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года полностью

Ссыльные получали «кошевые», как они называли, 7 руб. 40 коп. Этих денег, конечно, для прожиточного минимума недостаточно было, а некоторые из ссыльных имели дома семьи, материально жить было очень трудно. Товарищ Сталин чутко относился ко всем. Он и другие ссыльные организовали сбор денег с сольвычегодцев (в то время в г. Сольвычегодске было много богатых и сочувствующих ссыльным) и помогали бедным ссыльным.

Из рассказов М.П.Крапивиной в записи Бачурихиной, заверено зав. партархивом обкома

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 647. Л. 213–214.


№ 15

М. П. Крапивина:

Население любило «политикантов» (так называло население политических ссыльных), хорошо относилось. Крестьянки часто носили и отдавали свои продукты им по дешевой цене. Например, если кто-либо из сольвычегодцев торгуется с крестьянкой из-за денег на рынке, то крестьянки отвечали, что за такую цену я лучше политикантам отдам.

Из рассказов М. П. Крапивиной в записи Бачурихиной

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 647. Л. 213–214.


№ 16

М. П. Крапивина:

Незадолго до побега тов. Сталина от нас я случайно видела его во время выступления на дворе тюрьмы, окруженного товарищами. Он стоял на опрокинутом ящике и произносил речь, а около него бегал исправник, но почему-то остановить его не решались. […] Потом я узнала, что все требования политических были удовлетворены.

Часто высланные устраивали в лесу сходки, я лично на них не бывала, но знаю, что некоторые из молодых учителей там бывали.

В 1909 году был большой разлив реки, а также разлилось и соленое озеро или Солоника, как у нас его зовут, и вот вечером политические собрались, взяли лодки, украсили их красными флагами и с пением революционных песен стали кататься по озеру. На берегу собралось очень много публики, которые с удовлетворением слушали пение, а береговой петушок, т. е. исправник, бегал по берегу и ругался, кричал: «Прекратите пение!» – но полицейские ехать на лодках не смели.

Из воспоминаний М. П. Крапивиной, декабрь 1944 г.

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 647. Л. 209–212.


№ 17

Т. Сухова:

Пожив до июля-августа месяца, товарищ Сталин как-то очень серьезно заявил: «Довольно, отдохнул, пора мне и за работу приниматься».

Я вначале не поняла, что он хочет этим сказать, но потом выяснилось, что он задумал бежать из ссылки. Сергей и Антон[162] вскоре после заявления товарища Сталина сообщили мне, что они завтра поедут провожать его до станции Котлас на лодке. Я попросила их взять и меня с собой, и на другой день утром мы вчетвером сели в лодку и поехали вниз по Вычегде, по Северной Двине, а потом отъехали от Сольвычегодска никем незамеченные. Перед отъездом у товарища Сталина не было денег на дорогу. Сергей и Антон достали ему денег, а я дала в дорогу несколько носовых платков. Товарищ Сталин, беря платки, улыбаясь сказал: «Ну, ладно, я когда-нибудь возвращу вам шелковыми». […] К вечеру мы были в Котласе. Поезд стоял на путях. Мы крепко пожали руку товарищу Сталину, пожелав благополучного пути. На другой день рано утром мы были уже дома. Наше отсутствие не было замечено. А об отсутствии Осипа Коба квартирная хозяйка заявила в полицейское управление, но было уже поздно.

Спустя несколько месяцев я получила от товарища Сталина открытку, в которой он пишет, что находится в Баку и живется ему хорошо.

Из воспоминаний Татьяны Суховой, б. д.

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 647. Л. 272–274.


№ 18

Сталин:

30/XI —! Вопреки обещаниям, помнится, неоднократным, до сих пор не посылал Вам ни одной открыточки. Эх, конечно свинство, но это факт, и я, если хотите, при-но-шу изви-не-ния. От Ст. [163] получите письмо. А пока примите привет. Мне живется в общем хорошо, если хотите, даже очень хорошо. Мой адрес: Баку, Каменистая, бюро увечных, Бондареву. Для Осипа.

Где Антон и Сергей – пишите. Осип.

Открытка И. Джугашвили Татьяне Петровне Суховой в Вологду, до востребования, 14.12.09 [дата по штемпелю], Баку.

Печатная подпись к изображению на открытке: «Священное писание. Картины из Ветхого Завета по оригиналам известного художника профессора Лейнвебер. Давид танцует перед Ковчегом. 2-я кн. Царств 6, 16»

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 4372. Л. 1 (подлинник, автограф).


№ 19

Ведомость лицу, подлежащему розыску[164]

Составлена сольвычегодским уездным исправником 30 июня 1909 года.





Ведомость о розыске И. Джугашвили, Сольвычегодск, 30 июня 1909 г.[165]

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 4. Д. 632. Л. 6 (подлинник).


Глава 18. Баку, 1909–1910 годы

Перейти на страницу:

Похожие книги

Третий звонок
Третий звонок

В этой книге Михаил Козаков рассказывает о крутом повороте судьбы – своем переезде в Тель-Авив, о работе и жизни там, о возвращении в Россию…Израиль подарил незабываемый творческий опыт – играть на сцене и ставить спектакли на иврите. Там же актер преподавал в театральной студии Нисона Натива, создал «Русскую антрепризу Михаила Козакова» и, конечно, вел дневники.«Работа – это лекарство от всех бед. Я отдыхать не очень умею, не знаю, как это делается, но я сам выбрал себе такой путь». Когда он вернулся на родину, сбылись мечты сыграть шекспировских Шейлока и Лира, снять новые телефильмы, поставить театральные и музыкально-поэтические спектакли.Книга «Третий звонок» не подведение итогов: «После третьего звонка для меня начинается момент истины: я выхожу на сцену…»В 2011 году Михаила Козакова не стало. Но его размышления и воспоминания всегда будут жить на страницах автобиографической книги.

Михаил Михайлович Козаков , Карина Саркисьянц

Биографии и Мемуары / Театр / Психология / Образование и наука / Документальное
«Смертное поле»
«Смертное поле»

«Смертное поле» — так фронтовики Великой Отечественной называли нейтральную полосу между своими и немецкими окопами, где за каждый клочок земли, перепаханной танками, изрытой минами и снарядами, обильно политой кровью, приходилось платить сотнями, если не тысячами жизней. В годы войны вся Россия стала таким «смертным полем» — к западу от Москвы трудно найти место, не оскверненное смертью: вся наша земля, как и наша Великая Победа, густо замешена на железе и крови…Эта пронзительная книга — исповедь выживших в самой страшной войне от начала времен: танкиста, чудом уцелевшего в мясорубке 1941 года, пехотинца и бронебойщика, артиллериста и зенитчика, разведчика и десантника. От их простых, без надрыва и пафоса, рассказов о фронте, о боях и потерях, о жизни и смерти на передовой — мороз по коже и комок в горле. Это подлинная «окопная правда», так не похожая на штабную, парадную, «генеральскую». Беспощадная правда о кровавой солдатской страде на бесчисленных «смертных полях» войны.

Владимир Николаевич Першанин

Биографии и Мемуары / Военная история / Проза / Военная проза / Документальное