Сталин. Биография в документах (1878 – март 1917). Часть II: лето 1907 – март 1917 года

Из канцелярии наместника дело Джугашвили поступило на рассмотрение Особого совещания при наместнике и было слушано на заседании 12 августа. То ли постановление Гелимбатовского выглядело недостаточно убедительно, то ли такова была общая политика, но члены совещания проявили к Джугашвили большую снисходительность. Ознакомившись с делом, они рассудили отправить его по месту прежней высылки для отбытия оставшегося срока, а «ввиду проявленной Джугашвили за время нелегального проживания в гор. Баку вредной деятельности» воспретить ему жительство в Кавказском крае сроком на пять летТам же. С. 331–332.. Таким образом, побег из ссылки оставался вообще безнаказанным и не повлек даже продления ее срока, практически безнаказанной оказалась и последующая подпольная деятельность в Баку. Кавказская администрация ограничилась тем, что просто решила избавиться от неудобного лица на подведомственной территории. 27 августа 1910 г. бакинский градоначальник был извещен о принятом решении отношением за подписью генерала от инфантерии Шатилова, замещавшего наместника графа И. И. Воронцова-Дашкова (см. док. 53).

В ответ на прошения Джугашвили бакинские власти повели себя так, будто никакой просьбы о врачебном осмотре вовсе не было. Видимо, обман и фиктивность болезни были слишком явными. Официальная реакция последовала только на прошение о вступлении в брак. Запросив 31 августа мнение начальника жандармского управления, градоначальник разрешил Иосифу Джугашвили жениться на Стефании Петровской (см. док. 52, 55). Первым обнародовавший документы о близости Джугашвили и Петровской А. В. Островский на основании дела канцелярии бакинского градоначальника пришел к выводу, что брак их не состоялся просто потому, что разрешение было получено уже после отправки Джугашвили по этапу в Сольвычегодск^[221].

Десятого сентября бакинский градоначальник сообщил полицмейстеру о решении наместника по делу Джугашвили и предложил с первым же отходящим этапом отправить его в распоряжение вологодского губернатора (см. док. 54). Одновременно в канцелярию градоначальника пришел ответ ротмистра Подольского, что с его стороны нет возражений относительно брака Джугашвили с Петровской (см. док.55). Полицмейстер 20 сентября отрапортовал, что Джугашвили будет выслан с ближайшим этапом (см. док. 57), что и произошло 23 сентября (см. док. 59). В тот же день из канцелярии градоначальника предписали тюремному начальству известить Джугашвили о том, что ему разрешено вступить в брак. На этой бумаге вместо расписки арестанта о прочтении стоит помета начальника отделения тюрьмы, что тот выбыл по этапу в распоряжение вологодского губернатора (см. док. 58). Таким образом, вроде бы действительно получается, что не вовремя пришедшее разрешение, бесчувствие полицейского механизма и ссылка разлучили его с Петровской навсегда.

Воспоминания Э. Г. Беккер позволяют увидеть эту расстроившуюся романтическую историю в ином свете. Сестра Беккер М. Петрова была замужем за будущим известным писателем-большевиком Павлом Бляхиным. В 1912 г. у них была конспиративная квартира в Баку, а Беккер жила с ними и хорошо знала бывавших у них бакинских большевиков. Бывала у Бляхиных и Стефания Петровская. После отъезда Кобы в ссылку она осталась жить в Баку, с января по сентябрь 1911 г. на основании агентурных сведений находилась под наружным наблюдением (кличка наблюдения – Масляная)^[222]. М. Петрова поведала сестре, что Петровская – жена Кобы, находящегося в ссылке. «Сестра была с нею очень дружна и рассказывала мне, как Сталин позорит ее за то, что она отказывается ехать к нему в Сибирь^[223]. Он по почте посылает ей открытые письма с ругательствами. Она (Стефа) в Сибирь к нему не поехала, а вышла замуж в Баку за меньшевика Левина. У них родилась дочь, звали ее Рима. Дочь уже в 30-х годах приезжала к Бляхиным, много бедствовала, у нее было двое детей. Где она сейчас ^[224] – не знаю.

А Стефа погибла. После Октябрьской революции Стефа встретилась со Сталиным, вероятно, желая восстановить отношения. Это не удалось, и вскоре Стефа умерла в Москве»^[225]. К этому можно добавить, что в 1914 г. Петровская также жила в Баку, входила в окружение Степана Шаумяна и попала в поле зрения полиции как издательница легальной газеты «Наша жизнь», издававшейся при участии Шаумяна ^[226].