Сталин. Человек, который спас капитализм

Несмотря на свою неспособность достичь какого-либо соглашения с новым лидером Советского Союза, Эйзенхауэр не оставлял своих попыток в этом направлении до тех пор, пока не закончился срок его президентства. Ему хотелось оставить после себя знатное наследство. В начале 1960 года он направил Хрущеву послание с предложением ввести мораторий на все виды атомных испытаний в атмосфере и в океане, а также на подземные испытания ядерных бомб с зарядом в многие тысячи килотонн (к тому времени у Советского Союза имелись термоядерные (водородные) бомбы, мощность которых в тротиловом эквиваленте превышала 1 мегатонну, то есть равные более 100 бомб Хиросимы. — Прим. пер.). К приятному удивлению Эйзенхауэра, через месяц он получил ответное послание от советского руководителя, где предложение было принято, с мораторием на подземные испытания малокилотонновых бомб. И снова президент оказался настолько увлечен мечтаниями, что решил, будто такое соглашение приведет Советский Союз к открытию своих границ и разрешению иностранных (американских) инспекций. Он не ожидал оппозиции со стороны руководителей Объединенного штаба, научного сообщества, военно-промышленного комплекса, а также демократического большинства в обеих палатах конгресса. Помимо прочих соображений, им в голову могла прийти простая мысль о том, что если вдруг действительно случится небывалый прорыв в отношениях США и СССР, то Республиканская партия припишет целиком себе эту заслугу — что было немаловажно в преддверии выборов. Иначе говоря, такой расклад, по всей вероятности, привел бы к власти Ричарда Никсона, их (демократов) главную мишень для критики, после кончины сенатора Маккарти.

После смерти Даллеса Эйзенхауэр планировал повестку предстоящей встречи в верхах самостоятельно. Он уведомил союзников Америки, что, поскольку это первый шаг в сторону окончания «холодной войны», ни вопрос об окончательном мирном договоре с Германией, ни будущий статус Берлина не могут обсуждаться на этой встрече. После успешного завершения саммита Эйзенхауэр примет приглашение Хрущева приехать в Россию вместе с семьей. Чтобы избежать неприятных сюрпризов со стороны советского руководства, президент распорядился прекратить на время все полеты самолетов-разведчиков U-2 над Россией. До этого на протяжении ряда лет эти самолеты глубоко внедрялись в советское воздушное пространство, фотографируя военные установки русских. Советский Союз неоднократно энергично протестовал против таких полетов, обращаясь к правительству США, но делать было нечего. У Советского Союза не имелось таких средств ПВО, которые могли подбить самолет на такой огромной высоте, а Соединенные Штаты отвергали сам факт существования этих самолетов, и Советскому Союзу с отвращением приходилось признать, что подобное наглое нарушение его воздушного пространства все еще возможно. Такова была ситуация, когда глава ЦРУ, который контролировал полеты U-2, запросил президента о еще одном полете — перед саммитом. Его резоны были совершенно основательны. Одним из условий, которые мог выставить Хрущев, был запрет всех этих полетов (для тестирования) в рамках моратория на испытания ядерного оружия. Эйзенхауэр неохотно, но согласился. Но в последующие две недели облачность над (интересующими областями) России не позволяла производить аэрофотосъемку.

Была доля иронии в том развитии событий, которое последовало. Первым днем, подходящим для успешного пролета над территорией СССР, было Первое мая, праздник, который отмечали в Европе и коммунисты и социалисты. В России это был вообще государственный праздник, члены Политбюро должны были присутствовать на трибуне Мавзолея, приветствуя парад советских вооруженных сил (это неточность — в советское время на 1 мая происходил парад трудящихся, а вот на 9 мая — военный парад. — Прим. пер.). В этот день в 1960 году самолет-шпион U-2 был сбит в 2 тысячах километрах внутри советской территории. Единственная информация, которую ЦРУ получило от летчика Гэри Пауэрса, — это что двигатель самолета пробит и полыхает огнем. После этого — никаких сведений. В штаб-квартире ЦРУ посчитали, что самолет взорвался, а пилот погиб. Однако уже 5 мая оказалось, что это предположение далеко от истины. В своем обращении к советскому народу, которое транслировалось также на разных языках по всему миру, Хрущев объявил, что американский самолет-шпион был сбит при нарушении государственной воздушной границы СССР, а также что пилот и остатки самолета находятся в руках соответствующих советских служб. Хрущев также ясно дал понять, что это не Эйзенхауэр дал разрешение на полет, а некие люди в администрации, желающие разрушить намечающиеся дружественные отношения между Соединенными Штатами и Советским Союзом. Советский лидер был очень любезен с президентом и дал продолжить укрепление дружественных отношений на саммите, а переговорам по разоружению дал ход.