Сталин и заговорщики сорок первого года. Поиск истины

Жукову приписывают нелюбовь к флоту и на вопрос «Почему?», тот отвечал, что в русской истории всегда, дескать, когда наступает война, то армия начинает воевать, а флот, как всегда, топит свои корабли. Но, в данном случае, у Жукова, есть еще дополнительный повод, «обижаться» на «флотоводцев». Ведь, знали же те, что есть, «тот самый условный сигнал», который подается на все флота при полной боевой готовности, а вот с военными из Генштаба, в частности с Жуковым, своим секретом не поделились. А ведь, как пишет адмирал, «репетировали» целых два года. Алафузов, между прочим, после войны был арестован, видимо, «по делу военных, заподозренных в предательстве начального периода войны» и получил срок. После смерти Сталина тут же был, как пишет Р. Медведев, по инициативе Жукова, освобожден. Это надо понимать так, что Жуков, если и изменил свое мнение о флоте, то только, видимо, по отношению к флотоводцам, особенно «обиженных» Сталиным.

Но продолжим читать фантазии адмирала Кузнецова:

«Около 12 часов ночи я разговаривал с Черноморским флотом(?), которому был дан …приказ. Есть документы, которые это подтверждают.

Вот журнальная запись в Севастополе: „В 3 часа 07 минут послышался шум моторов и появились фашистские самолеты. Их встретили огнем наших батарей. И противник свою задачу — заблокировать корабли в Севастопольской бухте — выполнить не смог. Под огнем наших батарей он сбросил мины на город и бухту“».

И здесь, та же песня. Опять неизвестные самолеты. Вряд ли, понимают наши военные, для чего созданы армия и флот? Видимо думают для того, чтобы там командовали такие «корифеи» военного дела как Жуков, Кузнецов, Октябрьский и прочие алафузовы. Ведь всё знает Кузнецов: и что, самолеты фашистские, и какую перед противником поставили задачу, которую, тот не смог выполнить, и куда противник сбросил мины. Одного не знает, и не понимает, что задача флота состоит не только в том, чтобы не допустить бомбежки врагом своих кораблей, а еще и в том, чтобы защищать, ко всему прочему, и свой народ, который для этого кормит, поит и содержит свою армию и флот. А здесь и Нарком ВМФ, и его подчиненный Октябрьский довольны, что налет на корабли отбит, а что бомбили город Севастополь, то есть, мирное население, и есть жертвы, это их, судя по всему, мало обеспокоило.

Кроме того, Николай Герасимович сослался на документы, которые, дескать, подтверждают отдание приказа на открытие «огня» по вражеским самолетам. Но и через морской бинокль этот приказ невозможно разглядеть в Журнале дежурного по флоту. Запись бесстрастно отражает, только, факт налета фашистских самолетов и стрельбу батарей ПВО базы. И ничего более.

Ко всему прочему, эта компания, вместе с Жуковым, ну никак не желает знать — чьи же, все-таки самолеты бомбили военно-морскую базу Черноморского флота. Фашистские самолеты, это же не значит, немецкие. Почему же, так скромничают наши военные, не желающие узнавать, к ВВС какой страны принадлежат «неизвестные», «вражеские», «фашистские» самолеты?

Однако, это, как видите, не помешало наркому ВМФ, как он пишет: «…немедленно взяться за телефонную трубку и доложить Сталину о том, что началась война».

Но с кем? Упорно продолжают молчать. К чему бы это? Видимо, после такого, неожиданного для Сталина сообщения, тот и «впал в прострацию». Потому что, Кузнецову, спустя несколько минут после его сообщения, якобы, позвонил Г.М. Маленков и спросил: «Вы, представляете, что Вы доложили Сталину?» На что, Кузнецов, видимо, с чувством собственного достоинства и выполненного долга ответил: «Да, представляю». А чтобы, страна, на все времена, знала своего героя, продолжил: «Я доложил, что началась война». Опять перепевы про неизвестного врага.

Тут не только Сталину, любому руководителю страны, после таких слов Кузнецова, что «началась война» будет нехорошо со здоровьем. Но, это был, как выяснилось, не последний звонок Кузнецову. Как он сам рассказывал историку Г. Куманеву, ему еще, вслед за звонком Маленкова, «позвонил Тимошенко. Он не был удивлен. Видимо, был к этому подготовлен».