Сталин и заговорщики сорок первого года. Поиск истины

«Я знал(!), что нападение Германии на Россию является вопросом дней, а может быть, и часов. Я намеревался выступить в субботу вечером по радио с заявлением по этому вопросу. Разумеется, мое выступление должно быть составлено в осторожных выражениях, тем более что в этот момент Советское правительство, в одно и то же время высокомерное слепое, рассматривало наше предостережение просто как попытку потерпевших поражение увлечь за собой к гибели и других. Поразмыслив …, я отложил свое выступление до вечера воскресенья, когда, как я думал, все станет ясным. Таким образом, суббота прошла в обычных трудах…

Когда я проснулся утром 22 июня, мне сообщили о вторжении Гитлера в Россию. Уверенность стала фактом. У меня не было ни тени сомнения, в чем заключаются наш долг и наша политика. Не сомневался я и в том, что именно мне следует сказать. Оставалось лишь составить заявление. Я попросил немедленно известить, что в 9 часов вечера я выступлю по радио».

Как видите, Черчилль и не думает скрывать факт своей осведомленности о дате нападении Гитлера на нашу страну. Одно только смущает в его рассказе. Почему он не указал источник данной информации о нападении? Ведь если бы, эту информацию добыла английская разведка, то вполне можно было бы гордиться ее активностью. Однако Черчилль почему-то старается не упоминать о своей стратегической разведке, вообще, выводя ее за рамки своего повествования и стараясь не привлекать к ней особого внимания. Помните, его встречу со Сталиным? А ведь переписку Гесса со стороны Германии контролировал лично Вальтер Шеленберг. Неужели, с английской стороны корреспонденцию Гесса доверяли простому почтовому работнику, а не офицеру разведки? Разумеется, нет.

Не совсем понятна и фраза о днях нападения и часах, оставшихся до нападения? Тут, что-то одно: или дни или часы? А насчет дней, не могли ли наши, в переводе, что-либо напутать? По-русски напишут иной раз такое, что не поймешь с первого раза, а здесь, в оригинале — все слова по-английски, к тому же, написанные Черчиллем. Он, иной раз, и проговорится где-либо в своих мемуарах, а наши переводчики с цензорами, что должны делать? Приходится «выкручиваться», о чем уже говорилось ранее, и тут же «лакировать» текст. Этот момент, надо тоже, учитывать.

Кроме того, уж очень режет слух напыщенность Черчилля по поводу понимания им задач Британской политики: только что совершено вероломное нападение на нашу страну, а он уже знает что «следует сказать». Кроме прочего, импонирует его фраза об «осторожных выражениях». Его выжидательная позиция — та же ложь. Недаром, Сталин называл Черчилля «наш подлый друг».

И еще, самое главное. Почему Черчилль ранее, «намеревался выступить в субботу вечером по радио», но перенес выступление на следующий день и, тоже на вечер? Что, воскресного дня не хватило или, по какой, иной причине? Может, как всегда, наши редактора подправили текст, чтобы важная информация не просочилась в умы наших граждан? К этому выступления Черчилля мы вернемся в одной из последних глав, приберегая его, как бы, на десерт.

Глава 7. Еще раз о «переговорах» Гесса и не только о них