Стальная: наследие авантюристки

На другом конце провода дышали хрипло и тяжело точно пробежали марафонскую дистанцию. Я тоскливо посмотрела на аппарат.

— Слушаю вас, — милостиво повторилась, не отягощая голову лишними размышлениями.

— Ты, — просипели в трубку, — не смей открывать сундук.

— Кто вы? — тут же поинтересовалась, ощутив, как по спине побежали мурашки.

— Ты хорошо меня слышишь?!! — рявкнул незнакомец.

— Кто вы? — раздраженно вскрикнула, нервно дернув за ни чем не повинный провод.

— Не задавай глупых вопросов, — голос незнакомца так и сочился злобой. — Узнаю, что открыла…

Повелительный тон заставил непроизвольно сжать кулаки. Что он себе позволяет?!!

— Да пошли вы, — недослушав, презрительно фыркнула и бросила трубку.

«Ничего себе», — успела еще подумать, прежде чем телефон снова ожил. Отвечать не хотелось, но рука потянулась сама по себе.

— Слушаю.

— Не смей! Слышишь!

Пальцы, сжимающие телефон, побелели. Что этому типу от меня нужно? О каком сундуке идет речь?

— Не смейте больше сюда звонить, — процедила сквозь зубы, — или я вызову милицию.

— Откроешь — умрешь.

В трубке раздались гудки. Что за… Черте что. Руки мелко дрожали, и очень хотелось швырнуть об стену это надоедливое средство современной коммуникации. Не решилась. Зря. Очередной звонок заставил подскочить на месте.

— Не смейте мне угрожать! — крикнула в трубку, отметив, что голос приобрел истеричные нотки.

— Нина Валентиновна?

Это был явно кто-то другой. Не тот мерзкий тип. Голос говорившего отличался необычайной приятностью, и было в нем что-то, заставившее сразу успокоиться и слушать.

— Да, это я.

— Мы с вами не знакомы. Но нам обязательно нужно встретиться… Это по поводу вашего наследства.

— Какого наследства? — нахмурилась я.

— Того, что оставила вам ваша бабушка.

— Кто вы?

— Я хороший знакомый Марии Олеговны. Меня зовут Станислав.

Подобная трактовка насторожила. Ни адвокат, ни доверенное лицо, а некий знакомый. Странно. Очень странно.

Увы, я не так хорошо знала Марию Олеговну, хоть и провела большую часть детства в ее доме в деревне. Баба Маша всегда была добра ко мне, но лет с одиннадцати, родители перестали отпускать меня к ней, каждый раз находя самые нелепые отговорки, лишь бы я оставалась дома. Боялись ли они за меня, или их пугало что-то другое? — не знаю. Скорее всего, перессорились из-за чего-то и просто не хотели впутывать ребенка в семейные дрязги. Бабушка она мне не родная, а двоюродная, но не менее любимая. И хотя мы столько лет не виделись, весть о ее смерти стала для меня серьезным ударом.

— Нина Валентиновна? Вы слышите меня?

— Да, я слышу вас. Давайте отложим до завтра. Сегодня я просто не в силах…

— Завтра так завтра, — легко согласились и даже, по-моему, улыбнулись на том конце. — Я позвоню вам во второй половине дня.

— Хорошо.

— До свидания, Нина Валентиновна.

— До свидания.

Я положила трубку. В квартире воцарила тишина. Даже обычно беспокойные соседи сверху, подозрительно притихли. Была мысль не распаковывать вещи или по крайней мере оставить до завтра, но повозившись у плиты, разогревая скудный обед-ужин, нервы расслабились и я поспешила найти все необходимые инструменты.

Последние несколько лет рассчитывать мне было особо не на кого (разве что папа придет подсобить), так что и молотком, и гвоздодером и другими инструментами, я худо бедно, умею пользоваться.

Два тяжелых ящика под завязку набитые разными шмотками, домашней утварью и чем-то отдаленно напоминающим амбарные книги, поддались легко, гнилое дерево сыпалось прямо в руках. А вот с третьим пришлось повозиться. Он, казался, был больше других, но сорвав кучу бумаги, полиэтилена и странных наклеек, сильно уменьшился в объеме. Взломав ящик, из белых хлопьев пенопласта я вытащила на свет средних размеров сундук, от неожиданности едва не выронив. Надо же и точно — сундук.

Крышка оказалась не заперта и легко открылась. Внутри лежало ручное зеркало, браслет, и, по-моему, короткий меч. К оружию я всегда относилась с уважением, хотя и не умела им пользоваться. В детстве мы с деревенской детворой часто игрались в лесу, воображая себя: то богатырями, то князьями, а после прочтения Робин Гуда, рыцарями и благородными ворами. Я предпочитала роль знатной дамы, лишенной наследства, и решившейся стать верным рыцарем без страха и упрека. Позже, участь в университете, выяснила, что такого в принципе быть не могло, но тогда я самозабвенно защищала девчонок и наказывала нерадивых пажей, которые так и норовили цапнуть их за длинные косы. Ну, а что вы хотите от блохастых дворняг? Мальчишки-то — сплошь войны. Вот и приходилось импровизировать.

Я вытащила меч из ножен и удивленно ахнула. Отполированное лезвие сияло, ослепляя и завораживая. «Какая красота!», — восхищенно подумала я, дивясь лаконичной красоте и мастерству исполнения. Поспешила возвратить на место. От греха подальше. Я и тупым то ножом обрезаться могу, что уж говорить о мече.