Статус. Почему мы объединяемся, конкурируем и уничтожаем друг друга

Этот современный гимн роскоши и элегантности проще всего понять в контексте статусной игры итальянцев вокруг еды. В других частях Европы основными оставались обычаи, связанные с культурой принятия пищи. В книге, изданной в 1530 году, Эразм Роттердамский описывает обедающих, которые сидят с бокалами и накладывают себе мясо из общего блюда, отрезая его с помощью ножей, которые они ежедневно носили с собой. Тарелки встречались относительно редко и были сделаны из олова, люди чаще ели с толстых кусков хлеба. Все, даже короли и королевы, ели руками. Эразм призывал не воздерживаться от испускания газов из соображений пользы здоровью, а также советовал не сдерживать рвоту, если в ней возникла потребность: «Потому что, когда вас стошнит, это не так вредно, как если вы будете пытаться удержать рвоту в себе».

В Италии все было не так. Дворянство и средние классы богатых торговых городов ели с фарфоровых тарелок с помощью вилок, ложек и ножей. В 1475 году один флорентийский банкир заказал набор из четырехсот стеклянных бокалов, в 1565 году только на одном банкете были использованы 150 тарелок и 50 мисок, «все из фарфора». Богатые купцы и дворянские семьи собирали сервизы из сотен предметов. Историк профессор Ричард Голдтуэйт писал, что «в обществе, обращавшем все больше внимания на иерархию, приготовление еды наряду с этикетом стало частью конкуренции за статус». Иностранцы порой находили итальянскую культуру питания расточительной и нелепой. Французский интеллектуал Мишель Монтень отмечал, что у едоков были салфетки и по набору столовых приборов у каждого. «Один итальянский повар, – писал Монтень, – прочел мне лекцию о науке организации ужина с таким серьезным и ученым видом, словно речь шла о насущной проблеме богословия <…> он открыл мне разницу во вкусах <…> после этого разъяснил порядок смены блюд со множеством разных деликатных тонкостей <…> и все это словами, полными важности и величия, какие используют обычно при описании правительства империи».

Но какими бы могущественными ни были игры успеха ремесленников и торговцев, их культурой все еще управляли игры добродетели, исходящие от религии и дворянства. В том, что касается главного, они все так же смотрели назад: неважно, собиралась ли итальянская элита с помощью Библии или же античных классиков усовершенствовать нравственность и способствовать развитию ремесел, – главное, что для решения проблем настоящего необходимо было обратиться к мудрости прошлого.

Но затем ситуация на Западе стала меняться. За много веков до этого христианская элита начала перепрограммировать своих игроков – те становились более открытыми и меньше почитали собственные группы. Это обеспечило бóльшую восприимчивость жителей Запада новаторским идеям. Восток, обращенный внутрь себя, перенял сравнительно немного западных технологий и концепций, зато ненасытный Запад с удовольствием присваивал то, что можно было почерпнуть на Востоке, – как показывает, например, тот факт, что итальянцы полюбили есть с фарфора. Но мы увлеклись не только их прекрасными товарами, деликатесными и дурманящими, мы перенимали и плоды их коллективного гения, в том числе индо-арабскую десятичную систему цифр и счисления, знаки арифметических действий: точки для разделения разрядов, плюс, минус, знаки умножения, деления; принципы начисления процентов и векселя.

Такая открытость новым идеям стала частью погони за статусом. В 1500-е годы в Италии, а затем и по всей Западной Европе распространилась мода на «полезные знания». «В самом начале это проявлялось как увлечение среднего класса обучением и искусствами, а черты ученого и джентльмена объединились в серьезных, хоть и в какой-то степени дилетантствующих, интеллектуалах», – писал историк экономики Джоэль Мокир. Эти джентльмены-мыслители, известные как «виртуозы», писали книги на такие разнообразные темы, как, например, лесное хозяйство, математика и законы о роскоши. Их игра успеха строилась на любви к знаниям ради знаний. Виртуозы «превратили любопытство из порока в добродетель». Обладание знанием стало символом статуса: «Придворный превратился в ученого, а на смену культуре демонстрации украшений пришло обучение ради славы и восхищения».

По мере того как иллюзии виртуозов распространялись ниже по социальной лестнице, от дворянства к более широкому кругу интеллектуалов, формировалась серьезная статусная игра вокруг новых и полезных знаний. Венецианский государственный деятель и мыслитель Франческо Барбаро назвал ее Respublica Literaria, или «Республика ученых». Эта игра стала возможна благодаря системе почтового сообщения, охватывавшей большую часть Западной Европы. Выдающиеся мужчины и женщины могли теперь доносить свои идеи в памфлетах, периодических изданиях, книгах и личной переписке. Они были знатоками множества дисциплин, включая медицину, науку, философию, богословие, астрономию и филологию. Они создали международную игру успеха, в которой высокий статус присваивался за блестящую демонстрацию компетентности.