Степная дорога

– Нашла? – Теперь шаманка уже не скрывала насмешки.

– Ох, тетя Чаха! – взмолилась девочка. – У меня вся душа в колючках, которыми забросали меня Арих с дружками. Неужто теперь и ты возьмешься меня язвить?

"ТЕТЯ ЧАХА! – ошеломленно подумал Салих. – Так вот кого девчонка имела в виду, когда говорила о своей досточтимой тетке! Похоже, с этой Алахой и впрямь нужно держать ухо востро".

Он поежился. Его вдруг пробрал озноб.

А шаманка продолжала, не обращая на Салиха ни малейшего внимания – словно он и не стоял тут в ожидании, пока решится его судьба.

– Так почему ты решила вернуться?

– Я… этот человек…

Чаха медленно, с укоризной покачала головой.

– Не слезы твоей матери, не привязанность к своему роду – не это заставило тебя повернуть коня обратно?

Алаха расплакалась. Она рыдала громко, по-детски, не стыдясь бурного всплеска чувств. Шаманка молча наблюдала за ней, даже не пытаясь утешить.

"Теперь до слез довела бедную". – Салих неожиданно рассердился на Чаху. Его страха перед могущественной женщиной как не бывало. Кем бы она ни являлась, какой бы таинственной силой ни обладала – какое она, в конце концом, имеет право глумиться над ребенком? Что с того, что девочка решила бежать из дома? Если с нею тут все обращаются так, как брат и тетка, – ничего удивительного, что Алахе захотелось иной участи. Салих успел уже досыта налюбоваться на ее ядовитого братца с сотоварищами. А теперь вот и тетка с ее змеиным языком…

– Госпожа! – внезапно проговорил Салих, обращаясь к шаманке. Его голос прозвучал хрипло, однако Салих откашлялся и продолжал уже увереннее: – Госпожа! Зачем ты обижаешь ее? Она ушла от вас – таким было ее решение. Она свободная девушка, над нею нет ни мужа, ни хозяина. Так за что бранить ее? Если тебе так нужно излить на кого-нибудь свой яд – вот я. Ведь это из-за меня ей пришлось вернуться!

Салих замолчал.

Шаманка обратила к нему бледное плоское лицо с узкими глазами – странно светлыми, точно у рептилии. Салиху показалось, что на него глядит непроницаемая маска духа или злого демона, сделанная из кожи и дерева и искусно раскрашенная. Он вжал голову в плечи. У него снова мороз пошел по коже. Теперь он даже не понимал, как вообще отважился раскрыть рот, как посмел возражать этой страшной женщине!

Алаха всхлипнула:

– Он не виноват, тетя. Какой с него спрос, если он над жизнью своей не волен?

Шаманка вдруг расхохоталась.

– Ах, какие!.. Смотри ты, без году неделя друг друга знают – а уж готовы друг за друга до смерти биться! Быстро же это делается, как я погляжу…

Салих понял намек быстрее, чем Алаха. Кровь бросилась ему в лицо.

Но шаманка опередила его. Выбросив вперед руку, ткнула его в грудь указательным пальцем.

– Молчи, раб! Молчи и слушай. Твоя хозяйка – сокровище нашего рода! Многое из того, что я делаю, – ради нее. Знай это. Я очищу тебя от скверны; ты же служи ей, храни ее, не подпускай к ней зла, какое обличье бы оно ни приняло, умри вместо нее, если приведется. Пусть она будет для тебя всем; сам же ты должен оставаться для нее ничем. И так пусть будет ВСЕГДА!

Она взяла в руки одну из своих кос, тронула войлочную фигурку, вплетенную в волосы. Фигурка изображала фантастического хищника с разинутой пастью.

– Вот он нашептывает мне, чтобы я избавилась от чужака, выпустила его кровь на волю.

Салих как завороженный смотрел на фигурку. Ему вдруг почудилось, что войлочный зверек оживает в пальцах Чахи.

Женщина протянула руку за спину и перебросила на грудь другую косу. Показала фигурку в виде поющей птицы.

– А вот он напевает мне, чтобы я оставила тебе жизнь.

Она замолчала, глядя на Салиха с нескрываемой насмешкой. Она видела, что он напуган почти до смерти. А ведь она еще ничего не сделала! Она не открыла перед ним и сотой доли своего могущества. Должно быть, он это почувствовал…

– Я послушаю совета птицы, – сказала наконец Чаха.

– Благодари, – прошипела Алаха за спиной Салиха.

Он наклонил голову.

– Благодарю тебя, госпожа.

***

Чаха была младшей сестрой отца Алахи. Она родилась два года спустя после того, как молодая жена хаана разрешилась от бремени сыном – крепким, здоровым мальчишкой. Ничто не предвещало беды, когда женщина забеременела снова. Счастлив был хаан, радовалась его жена.

Но девочка родилась болезненной и хилой. Она плакала день и ночь, не давая роздыху ни своей матери, ни помогавшей ей старой рабыне.

Ребенок вел себя странно с первых часов своей жизни. То вдруг принимался жадно сосать материнскую грудь, то бросал ее так же непостижимо и странно отказывался от молока вообще.

Чтобы дитя не умерло от голода, мать жевала лепешки, затем выплевывала полупрожеванный хлеб, заворачивала в платок и давала вместо груди. Дочка сосала эту соску и вроде бы наедалась. Но все равно она кричала, не переставая.

От страха и тревоги мать постарела на десяток лет. Она предвидела, как встретит подобную дочь ее муж, хаан. Однако минул первый месяц – настала пора пройти очистительные обряды и впервые с того дня, как пришли предвестники скорых родов, предстать перед мужем.