Степная дорога

– Это предок нашего общего рода, – пояснила девочка и в знак почтения к называемому протянула руку к небу. – Многое о нем говорят, да не все стоит слушать. Однако чти Кугэдея – и он будет милостив к тебе! Он стар и вспыльчив, а иногда падок на лесть, но сердце у него благородное и доброе. Было два брата: от одного пошел наш род, от другого пошел род венутов. А Кугэдей заснул на солнышке, ибо был уже стар и любил понежиться. И вот подкрался к нему козел и начал жевать его бороду – а борода у Кугэдея была длинной-предлинной! Младший брат увидел это и стал смеяться. А Кугэдей проклял жалкого насмешника, и тот превратился в тушканчика. С той поры едва завидит Кугэдей кого-нибудь из пустынных грызунов, так сразу достает из колчана молнию… Так велика его ярость.

Выслушав эту историю, Салих улыбнулся. Алаха гневно покосилась на него, но Салих тут же пояснил:

– Я чувствую, что уже начинаю любить Кугэдея – потому и улыбаюсь, госпожа.

– Тебе же лучше не гневить его, – фыркнула девочка. – Иначе и ты будешь прыгать по пескам, ныряя в норки и таясь от пернатых хищников… Венуты пытаются замолить ошибку своего предка и для того раз в пять лет приводят в горы молодую девушку – самую красивую и благородную из всего народа.

Виллин слегка шевельнулся и коснулся плеча Алахи. Та проговорила:

– Мы успеем спасти ее, Крылатый господин. Поэтому я и позволила себе потратить время на долгий рассказ.

Ни Алаха, ни Салих так и не смогли догадаться, как виллину удалось понять, о чем шла речь. Но он успокоился и снова начал глядеть на простирающуюся внизу долину.

Тихим голосом, почти шепотом, Алаха продолжала:

– Они объявляют ее невестой старика, надевают на нее десятки самых роскошных одежд, обвешивают ее драгоценностями, привязывают к ногам десять пар сапог, а потом везут сюда, в горы.

"Вот отчего она показалась такой полной, – подумал Салих. – Воистину, век живи – век учись. Сколько народов, столько и обычаев. Но почему, милосердные Боги, почему больше половины обычаев такие жестокие? Или, может быть, это ко мне жизнь поворачивается только страшной, отвратительной своей стороной?"

– Они убивают ее? – спросил Салих.

Алаха кивнула.

– Они замуровывают ее в пещере.

Салих почувствовал,как по коже у него пробежали ледяные мурашки. Он невольно представил себе, каково это – оказаться заживо погребенным в могиле. И медленно умирать от жажды и голода, задыхаясь в спертом воздухе…

– Несколько раз мне снилось, будто я – такая девушка, – сказала Алаха, словно прочитав мысли Салиха. Впрочем, это нетрудно было сделать. – Я просыпалась с криком и в слезах, и мать подолгу просиживала рядом со мной, пытаясь меня успокоить.

– Почему же бедная девушка не плачет, не сопротивляется? Неужели она считает, что Богам будет угодна эта жертва?

– Чаха говорила, что венуты опаивают ее какими-то снадобьями. Сейчас девушка почти ничего не понимает из того, что с нею происходит. Оттого она и ведет себя так покорно… Но оказавшись в пещере, она непременно должна очнутся от дурмана. Иначе, по мнению венутов, жертва бесполезна. Невеста старика обязательно должна осознавать, что умирает…

– На этот раз все случится по-другому, – прошептал Салих. Он старался не думать о том, что сейчас происходит возле пещеры, но помимо его воли мороз то и дело пробегал у него по спине.

Если Салиха, обыкновенного человека, к тому же давно очерствевшего душой после всех испытаний, что выпали на его долю, так болезненно тревожила мысль о страшной участи, уготованной ни в чем не повинной девушке, – то, должно быть, какой ужас испытывает сейчас виллин! Салиху доводилось слышать о том, что Крылатые читают мысли… Даже не мысли – они умеют бессловесно воспринимать чувства своих собеседников и зрительные картины, встающие перед их внутренним взором.

Ему захотелось ободрить Крылатого. Коснувшись тонкой руки виллина, Салих едва заметно покачал головой.

– Она не умрет, – прошептал он. – Благодарю тебя, Крылатый господин, за это.

Виллин улыбнулся, и он этой улыбки его прекрасное лицо преобразилось. Оно словно осветилось изнутри потаенным пламенем.

Ждать пришлось недолго. Песни и глухие удары барабана стали громче – процессия покинула горы и снова показалась на степной дороге. "Прекраснейшую чтят из любви, Морану Смерть – из страха", говорят арранты. Салиху невольно вспомнилось это присловье, когда он с высоты скального карниза пытался всмотреться в лица проходивших внизу жрецов. Каковы они, что чтят Морану Смерть? Оставил ли непреходящий ужас перед страшной их госпожой какие-либо следы в чертах их лиц, в выражении их глаз? Но он ничего не смог разглядеть. Отсюда люди, только что совершившие страшное дело, казались самыми обыкновенными. Даже какими-то, пожалуй, скучными.

Да! Вот оно, правильное слово! Именно – скучными. Разве выглядят скучными те, кто принес дары Прекраснейшей? Разве тоска глядит из глаз жрецов Богов-Близнецов? Даже фанатичный, мрачноватый Соллий, о котором Салих предпочитал не вспоминать, – даже он просветлялся лицом, когда заговаривал о чтимых им Божствах.