Стихотворения, 1817–1822

Ты рождена воспламенятьВоображение поэтов,Его тревожить и пленятьЛюбезной живостью приветов,Восточной странностью речей,Блистаньем зеркальных очейИ этой ножкою нескромной…Ты рождена для неги томной,Для упоения страстей.Скажи – когда певец ЛеилыВ мечтах небесных рисовалСвой неизменный идеал,Уж не тебя ль изображалПоэт мучительный и милый?Быть может, в дальной стороне,Под небом Греции священной,Тебя страдалец вдохновенныйУзнал, иль видел, как во сне,И скрылся образ незабвенныйВ его сердечной глубине?Быть может, лирою счастливойТебя волшебник искушал;Невольный трепет возникалВ твоей груди самолюбивой,И ты, склонись к его плечу…Нет, нет, мой друг, мечты ревнивойПитать я пламя не хочу:Мне долго счастье чуждо было,Мне ново наслаждаться им,И, тайной грустию томим,Боюсь: неверно всё, что мило.

ИЗ ПИСЬМА К Я. Н. ТОЛСТОМУ

Горишь ли ты, лампада наша,Подруга бдений и пиров?Кипишь ли ты, златая чаша,В руках веселых остряков?Всё те же ль вы, друзья веселья,Друзья Киприды и стихов?Часы любви, часы похмельяПо прежнему ль летят на зовСвободы, лени и безделья?В изгнаньи скучном, каждый часГоря завистливым желаньем,Я к вам лечу воспоминаньем,Воображаю, вижу вас:Вот он, приют гостеприимный,Приют любви и вольных муз,Где с ними клятвою взаимнойСкрепили вечный мы союз,Где дружбы знали мы блаженство,Где в колпаке за круглый столСадилось милое равенство,Где своенравный произволМенял бутылки, разговоры,Рассказы, песни шалуна:И разгорались наши спорыОт искр и шуток и вина.Вновь слышу, верные поэты,Ваш очарованный язык…Налейте мне вина кометы,Желай мне здравия, калмык!

В. Ф. РАЕВСКОМУ