Столицы мира (Тридцать лет воспоминаний)

И вечеромъ, и днемъ эта, до сихъ поръ, самая элегантная улица Лондона, съ двухъ до семи, когда большіе бульвары уже такъ оживлены — гораздо тише. Она пріятнѣе на глазъ, несмотря на отсутствіе деревьевъ; дома ниже, содержатся чище, самые тротуары также; но она лишена главнаго элемента, придающаго бульварамъ такую привлекательность для пріѣзжихъ и парижанъ: это — вторженія на тротуары жизни кафе и пивныхъ. Въ Лондонѣ все это внутри домовъ; сидѣть на улицѣ не позволяется. Всесильный обычай еще не поддался настолько континентальнымъ порядкамъ, чтобы превратить тротуаръ въ курильню и салонъ. На той же Ринджентъ-стритъ, при входѣ ея, по правой рукѣ—французское кафе, существующее уже больше тридцати лѣтъ, съ годами разрослось, превратилось въ очень обширный кафе-ресторанъ; тамъ вы съ утра до позднихъ часовъ вечера найдете вссгда много народу, почти исключительно иностранцевъ. Французскій языкъ слышится тамъ во всѣхъ углах, снуютъ гарсоны, раздаются обычныя выкрикиванія консоммаціи; но все это хоронится внутри дома. Безчисленные питейные дома и таверны англійскаго типа за послѣдніе годы обновили свою физіономію, сдѣлались наряднѣе, даже поражаютъ роскошью внѣшней отдѣлки: дверей, оконъ, стѣнныхъ обшивокъ, ослѣпительнымъ блеском электрическихъ фонарей; но тротуаръ они не оживляютъ. Толпа должна предаваться вѣчной ходьбѣ или стоянью на перекресткахъ. Присаживаются на скамеикахъ одни горюны и оборванцы.

Но все-таки каждый иностранецъ, не исключая и француз если онъ только не заскорузлый шовинистъ — почувствуетъ особенное душевное настроеніе отъ многообразныхъ видовъ и формъ внѣшней жизни Лондона. Въ парижскихъ газетахъ поводились подробности о первой поѣздкѣ въ Лондонъ Эмиля Зола съ своей женой. Она безпрестанно повторяла ему:

— Вотъ это городъ для тебя Эмиль!

И такой сильный изобразитель всякаго рода человѣческой энергіи, какъ Эмиль Зола, долженъ былъ настоящимъ образомъ оцѣнить грандіозность и не крикливую, но сосредоточенную энергію, сказывающуюся въ уличной жизни Лондона.

Ближайшій сверстникъ и собратъ Эмиля Зола, — Альфонсъ Додэ, (посетивший Лондонъ какъ разъ передъ моей послѣдней поѣздкой въ Англію), также высказывалъ репортерамъ — до какой степени ѣзда по Лондону въ двухъ-колесномъ кэбэ захватывала его, хотя онъ, какъ истый французъ-южанинъ, находилъ на каждомъ шагу непріятными и даже возмутительными разные проблески британской расы и быта.

На Лондонъ — съ вышки ли имперіала омнибусовъ или изъподъ навѣеа быстро катящагося двухколеснаго кэба — съ прибавкою трамовъ и пароходовъ для панорамы Темзы — нужно, по малой мѣрѣ, вдвое больше времени, чѣмъ на Парижъ.

И тутъ набережная — какъ и тамъ — даетъ сразу самую характерную ноту британской столицы міра.

Въ послѣднюю мою поѣздку привелось мнѣ попасть на террасу Парламента — гдѣ отдыхаютъ депутаты — и откуда набережная Темзы выступаетъ живописно; особенно набережная совсѣмъ преобразилась послѣ прежнихъ моихъ пребываній въ Лондонѣ.

Съ этой обширнѣйшей террасы рѣка принимаетъ самый величавый видъ… На противоположномъ берегу, — онъ кажется вамъ набережной совсѣмъ другого города — идетъ цѣлый рядъ зданій одного и того же стиля архитектуры съ большими промежутками между ними — все они составляютъ одно цѣлое. Парламентъ — въ своемъ теперешнемъ видѣ—привлекая каждаго туриста, вызываетъ въ немъ сожалѣніе почему и весь остальной Лондонъ — и новый и болѣе старый — не выстроенъ въ такомъ-же стилѣ національнаго зодчества.

Дальше, вдоль набережной, превращенной теперь въ рядъ роскошныхъ аллей и проѣздовъ, какихъ нѣтъ въ Парижѣ, вы проѣзжаете мимо множества вновь возникшихъ зданій, но ни одно изъ нихъ не подходитъ къ стилю Парламента ни Whitehall couet, ни рѣчной фасадъ станціи Чарингъ-кроссъ, ни многоэтажный, теперь очень популярный между французами Savoy — Hotel, ни, College of Physicians — на протяженіи отъ Вестминстерскаго моста до Ватерлооскаго. И дальше размѣры построекъ даютъ вамъ ноту громаднаго и богатѣйшаго города, въ общемъ, раззообразнѣе по своимъ фасадамъ, чѣмъ то, что вы видите вдоль береговъ Сены; но вамъ все-таки хотѣлось бы находить больше или подлинныхъ остатковъ стараго пошиба, или талантливыхъ попытокъ придавать и новому такой же своеобразный характеръ.