Столицы мира (Тридцать лет воспоминаний)

Тѣ изъ моихъ огорченныхъ сверстниковъ, которые любятъ сѣтовать на порчу нравовъ, разъѣдающую французскую націю, должны будутъ однако сознаться (если они заглядываютъ теперь въ Парижъ или живутъ въ немъ), что нравы бульваровъ въ ночные часы сдѣлались почище, чѣмъ не только послѣ коммуны, или во время президенства Греви, а даже, и въ особенности, во время второй имперіи. Тогда полицейскій надзоръ былъ круче, безцеремоннѣе и наянливее; только это чувствовалось больше во всемъ томъ, что отзывалось внутренней политикою И тогда существовалъ надзоръ за тѣми женщинами, которыя для иностранцевъ и вообще пріѣзжихъ составляли не малую приманку бульварной жизни. Въ послѣдніе годы бульваръ значительно очистили и по кафе и пивнымъ, подъ навѣаами всѣхъ такихъ заведеній, и на тротуарѣ. Еще пять-десять лѣтъ тому назадъ, если вы жили въ кварталѣ Мадлены и вамъ нужно было, каждую ночь, возвращаясь изъ театра, спускаться вдоль по бульвару — вы, буквально на каждомъ шагу, должны бывали дѣлаться предметомъ извѣстнаго рода нападеній, даже и въ той части Елисейскихъ полей, которая идетъ до такъ называемаго Bondpoint. Теперь этого нѣтъ, да мнѣ кажется нѣтъ и прежней игривости, того «esprit fantaisiste» no части гривуазныхъ сторонъ Парижа, какъ это было напр., въ послѣдніе годы второй имперіи.

До сихъ поръ разсказываютъ анекдотъ, какъ три великосвѣтскія дамы изъ самыхъ блестящихъ прожигательницъ большого свѣта иностранная княгиня М. и двѣ маркизы П. и Г. засидѣлись за десертомъ въ ресторанѣ Биньона, (теперь хозяинъ его — Пайаръ); на углу бульвара и улицы Chaussee d’Antin, противъ театра Vaudeville, и двѣ изъ нихъ подержали пари, что онѣ выйдутъ сейчасъ же на бульваръ и будутъ охотиться за мужчинами. He прошло и десяти минутъ, какъ полицейскіе агенты, наблюдающіе за нравами, арестовали и ту, и другую и хотѣли отвести «au poste» и только благодаря вмѣшательствѣ ихъ высокопоставленныхъ мужей онѣ отдѣлались испугомъ. Это могло случиться и теперь, можетъ быть, даже скорѣе, чѣмъ тогда; но извѣстнаго рода дурачливости, потребности отвести душу на бульварахъ не въ одной ходьбѣ и сидѣньи за абсентомъ, а въ веселыхъ разговорахъ, смѣхѣ, даже крикахъ и гоготаньи въ такой степени уже нѣтъ. Прежнихъ Елисейскихъ полей при вечернемъ освѣшеніи, надо сказать правду, вы также не найдете.

Я помню, студентомъ въ Дерптѣ, приводилось мнѣ немало бесѣдовать о Парижѣ и его приманкахъ съ покойнымъ графомъ В. А. Соллогубомъ, авторомъ «Тарантаса». Это было въ концѣ пятидесятыхъ годовъ. Онъ, передъ тѣмъ, жилъ больше года въ Парижѣ, имѣя командировку по части изученія художественнаго хозяйства парижскихъ театровъ. И въ его разсказахъ Елисейскія поля, вечеромъ, принимали очень привлекательный видъ. Разсказы эти оказались къ моему пріѣзду, къ половинѣ шестидесятыхъ годовъ, нѣсколько подкрашенными, но въ общемъ было гораздо больше жизни и характерныхъ чертъ парижскаго веселья, чѣмъ теперь. Тогда, какъ я сказалъ, вся правая аллея до Bond point представляла собою продолженіе большого бульвара и вдоль деревьевъ у края аллеи съ правой стороны, на металлическихъ стульяхъ оставленныхъ Парижу второй имперіей, сидѣло всегда множество женскихъ фигуръ. Существовалъ маленькій театрикъ «Folies Marigny. давно уже не существующий. Кафе-шантаны въ послѣдніе годы, разрослись и nріукрасились, сдѣлались гораздо дороже и выше сортомъ по публикѣ; особенно съ тѣхъ поръ, какъ появились кафе-шантанныя знаменитости Полюсъ, а потомъ, Иветта Гильберъ. Но вокругъ нихъ меньше жизни, чѣмъ прежде, и даже въ болѣе поздній часъ эти залитыя свѣтомъ сцены, и площадки, и павильоны, откуда раздается трескъ, до сихъ поръ все еще плоховатой музыки и крикливыя ферматы пѣвцовъ и пѣвицъ, — могутъ производить даже жуткое впечатлѣніе. Позади Дворца Промышленности[2]) увеселительный садъ, называвшійся прежде Jardin Besselièvre, былъ когда-то посвященъ довольно хорошей садовой музыкѣ, считался приличнымъ мѣстомъ и туда не пускали дамъ безъ сопровожденія кавалеровъ. Теперь это — Jardin de Paris, биткомъ набитый пo извѣстнымъ днямъ съ дорогой платой, гдѣ вечера начинаются спектаклями на открытой сценѣ и кончаются профессіональнымъ канканомъ. Разница между нимъ и бывшимъ Мабилемъ, давно уже умершимъ, очень малая. Это все та же публика кокотокъ, иностранцевъ, бульварныхъ фланеровъ и отвратительнаго класса наемныхъ плясуновъ. Теперь только больше претензій, входная плата пять франковъ и всѣ самые ординарные снобы корчатъ изъ себя фешенеблей. Но и такой садъ не оживляетъ Елисейскихъ полей. Настоящая ихъ жизнь — днемъ, послѣ завтрака, отъ двухъ и до семи часовъ вечера, когда идетъ несмолкаемая ѣзда вверхъ и внизъ до Тріумфальной арки и дальше въ Булонскій лѣсъ.