Сторона защиты. Правдивые истории о советских адвокатах

Нет, все в порядке. Кармашек для монет был почти пустым, зато обнаружилось несколько мелких купюр по тысяче и по пять тысяч рублей и еще одна достоинством пятьдесят тысяч.

Следовало признать, что в магазинах теперь было все или почти все. Пустые полки и бесконечные очереди остались в прошлом. На прилавках свободно лежали мясо по пятнадцать тысяч за килограмм и сардельки по двенадцать тысяч, примерно столько же стоили молоко и сметана. За десяток отечественных яиц просили всего пять — семь тысяч рублей, за килограмм картофеля — тысячи полторы. Цена импортных апельсинов — восемь тысяч, но за эти же деньги вполне можно было пообедать где-нибудь в кафе или в недорогой столовой.

Жаловаться адвокату Виноградову было бы грешно. Средняя зарплата по стране, если верить официальной статистике, составляла примерно 800 000 рублей в месяц, но он сам зарабатывал значительно, значительно больше и даже стал подумывать о том, чтобы купить домой персональный компьютер. При этом за трехкомнатную квартиру семья Владимира Александровича с двумя детьми по-прежнему платила восемь тысяч в месяц, проезд в трамвае стоил около тысячи, а бензин — примерно 2000 рублей за литр.

Однако цены в последнее время на все вырастали настолько стремительно, что угадать по пути на работу, какой будет цена молока или макарон этим вечером, когда пойдешь обратно, было почти невозможно. Поэтому розничная торговля все чаще использовала двойные ценники в так называемых «условных единицах», то есть в долларах США, которые за последние несколько лет оказались едва ли не главной российской валютой. В долларах обычно определяли коммерческие зарплаты и гонорары, рассчитывались между собой, брали и возвращали долги, сберегали накопленное и делали инвестиции…

По совести говоря, сегодня вечером следовало бы основательно выпить.

Купить какой-нибудь приличной водки и отметить второй день рождения. Тем более что ассортимент в киосках, ларьках или продовольственных магазинах вполне позволял сделать каждому россиянину выбор в зависимости от качества и цены. Это вам не голосование за президента…

Времена легендарного спирта «Ройяль» и миндального польского «Амаретто» уже начали забываться. И хотя еще можно было на каждом углу купить какое-нибудь дешевое самодельное пойло или же водку с говорящим названием «Черная смерть» в алюминиевой банке, население городов начало переходить на иностранные вина, крепкий импортный алкоголь и на качественную продукцию собственных производителей вроде заводов «Ливиз» и «Кристалл».

…Закончив разговор, Владимир Александрович вернулся в комнату, где его поджидал оперативник из так называемого «резонансного» отдела Главка.

— Вот, закончил. Читайте, подписывайте.

Они с Виноградовым, кажется, были раньше знакомы, но сегодняшняя попытка установить доверительные или товарищеские отношения между недавними коллегами не привела ни к чему, кроме взаимного раздражения. Сотрудник уголовного розыска и адвокат играли теперь за разные команды…

Владимир Александрович сел к столу, взял в руки бланк протокола и прошелся по нему взглядом. Много времени это не заняло — протокол получился короткий, так что места для подписи оставалось даже более чем достаточно.

— Вы, значит, все-таки уверяете, что заранее о встрече не договаривались?

— Нет. Не договаривался. — Виноградов поискал в кармане авторучку.

— А зачем он тогда к вам приходил?

— Это адвокатская тайна. Существует специальный федеральный закон об адвокатуре…

— Да, но вы-то здесь сейчас не в качестве адвоката. Я вас допрашиваю по уголовному делу, как свидетеля преступления. Так что, вообще-то, есть уголовная ответственность за отказ от дачи показаний или за дачу заведомо ложных показаний, — напомнил оперативник. — Вы о ней, между прочим, были предупреждены.

— Это адвокатская тайна, — в очередной раз напомнил ему Виноградов. — А еще, если помните, есть Конституция Российской Федерации. Статья пятьдесят первая.

— Ну, конечно, Владимир Александрович, тогда совсем другое дело! Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников…

— Совершенно справедливо.

— Не знал, правда, что вы были с убитым близкими родственниками или супругами.

— В первую очередь Конституция дает полное право любому не свидетельствовать против себя.

— Так я про вас ничего и не спрашиваю. Я ведь только про других людей вопросы задаю, верно?

Но Виноградову уже надоело переливать из пустого в порожнее:

— Тем не менее я вполне обоснованно допускаю, что любые мои показания по этому уголовному делу могут быть впоследствии каким-либо образом использованы против меня.

Оперативник тоже понял, что продолжение разговора смысла не имеет:

— Не хотите помочь поймать преступников?

— К сожалению, не имею права… — Владимир Александрович выбрал свободное место внизу и написал, как положено, что протокол ему прочитан лично и что замечаний или дополнений он не имеет. Потом поставил подпись. — Все? Могу идти?