Страна премудрых пескарей. Очерки истории эпохи

К началу Большого Террора самого Бронштейна уже более восьми лет не было в стране, да и большинство его подлинных сторонников выбыло из политического оборота: кое-кто уже прошёл через Московские процессы, кое-кто ждал в следственных изоляторах. Тем не менее обвинение в троцкизме осталось в числе наипопулярнейших. Это, увы, не удивительно: ведь сами соучастники Большого Террора – в основном партийные руководители областного и республиканского уровня да начальники соответствующих управлений внутренних дел – были по большей части троцкистами в вышеуказанном смысле – поборниками скорейшего достижения абсолютного и всеобъемлющего результата простейшим способом за любую цену.

Джугашвили удалось и на сей раз выиграть. Вопреки воле большинства тогдашнего ЦК. Серией интриг он стравил самих партийцев и спецслужбистов между собою, внушил им мысль о расчистке карьерной лестницы доносами на коллег. Затем предложил видному евдокимовцу Михаилу Ефимовичу Фриновскому – заместителю народного комиссара внутренних дел Николая Ивановича Ежова, направленного самим же Джугашвили навести порядок в ведомстве, но повязанного кровью в результате организованной Фриновским подставы – пост народного комиссара военно-морского флота, освобождённый в результате ареста наркома с подачи самого же Фриновского. А на его место провёл первого секретаря ЦК компартии Грузии, блестящего хозяйственника Лаврентия Павловича Берия: тот в молодости возглавлял закавказские спецслужбы, знал внутреннюю кухню, и его невозможно было подставить, как Ежова. Ещё через пару месяцев Ежов ушёл – как Фриновский – на пост народного комиссара водного транспорта. 1939.11.17 наркомом внутренних дел стал Берия, к тому времени изучивший все внутренние рычаги наркомата. Он сразу же остановил машину террора, не дав ей перейти в режим государственного переворота.

В последующей Большой Чистке организаторов и активистов Большого Террора с полным основанием обвиняли в троцкизме. Правда, Джугашвили во избежание утраты авторитета всей власти не рискнул публично огласить главную их вину – массовые фальсификации обвинений. Берия организовал пересмотр всех не приведенных в исполнение смертных (примерно сотня тысяч из семи сотен) и всех несмертных (примерно восемнадцать сотен тысяч) обвинительных приговоров по статье 58 «измена родине» УК РСФСР и аналогичным статьям уголовных кодексов других союзных республик. До начала Великой Отечественной войны успели пересмотреть около миллиона приговоров (в том числе все смертные). От двух до трёх сотен тысяч (тут источники несколько расходятся) вовсе отменены с полной реабилитацией приговорённых. Ещё примерно столько же переквалифицировано в чисто уголовные, без политической составляющей.

Последнее надо пояснить. Уголовные кодексы союзных республик писались в первые годы советской власти, когда революционеры искренне верили: преступления творятся только под воздействием неблагоприятных внешних обстоятельств, и нельзя сурово карать человека за подчинение непреодолимой силе. Поэтому многие наказания оказались несуразно малы.

Так, за изнасилование долгое время полагалось до пяти лет лишения свободы (только после серии групповых изнасилований – так называемого дела чубаровцев – кару за эту разновидность преступления резко ужесточили). Если же следователь видел, что насильник за этот срок явно не перевоспитается в полезного члена общества, он пытался подыскать отягчающие обстоятельства. Скажем, изнасилование комсомолки квалифицировалось как покушение на члена общественной организации. А это уже разновидность измены родине, и за неё можно дать до десяти лет.