Страна премудрых пескарей. Очерки истории эпохи

Но если Берия и впрямь убит накануне разоблачения Хрущёва – это намекает на невиновность Хрущёва в отравлении. Импульсивное решение вряд ли совместимо с подготовкой столь расчётливого преступления. Вся известная нам часть деятельности Хрущёва доказывает: он троцкист именно по складу характера – по тяготению к быстрым решениям и неготовности думать об их цене. В юности он и впрямь входил в одну из молодёжных групп сторонников Бронштейна – как раз в силу собственных предпочтений. И возглавив страну, принимал такие же – импульсивные, непродуманные, обладающие тяжелейшими побочными эффектами – решения не как сознательный враг или тем более заговорщик, а просто по неспособности мыслить стратегически, планировать долгосрочную работу, добиваться результатов постоянным упорством.

Понятно, Хрущёв – как раньше Бронштейн – притянул к себе множество людей со сходными чертами характера. В основном это творческие личности – артисты, писатели, художники – да те, кого нынче именуют креативным классом – люди, не способные создать нечто интересное другим, а посему привлекающие внимание нелепым поведением, выдаваемым за свободную оригинальность творческой личности. Они прощали Хрущёву даже вмешательство в своё творчество с размахом, какого и Джугашвили остерегался. Они приветствовали и разукрасили всем богатством собственной фантазии придуманный Хрущёвым миф о кровавом тиране Сталине: ведь Хрущёв позволил им те виды свободы, каких Джугашвили не допускал, ибо они способны разрушить устойчивость – основу развития – всего общества. И они же дружно ополчились на Хрущёва, как только выявилась несостоятельность его экспериментов.

Устранение Хрущёва не сократило тягу к простым решениям. Брежнев ею не славился: он вообще старался ничего не решать самостоятельно, а подобно Джугашвили подолгу обсуждал любой сложный вопрос и с коллегами, и с экспертами. Соответственно троцкисты на некоторое время остались предоставлены самим себе. И легендам о прошлом. Не зря одним из известнейших символов поколения шестидесятников стал «Сентиментальный марш», посвящённый Булатом Шалвовичем Окуджава Евгению Александровичу Гангнусу (по матери – Евтушенко), с замечательным образом «комиссары в пыльных шлемах».

Кстати, Шалва Степанович Окуджава (1901.08–1937.08.04) – как и его братья Михаил (1887–1937.07.09) и Николай (1891.11.01–1939.03.04) – принадлежал к национал-коммунистам. Грузинская часть этого поветрия прославилась, в частности, тем, что в период обсуждения устройства грядущего Союза требовала для Грузии статуса государства в государстве. Они хотели оставлять на грузинской территории все собранные там налоги, но добавлять к ним дотации от союзного центра. Они требовали права – по усмотрению местных властей без права обжалования этих решений – высылать из Грузии любого негрузина и даже расторгать смешанные браки. И так далее.

Когда Орджоникидзе – тоже грузин, но много лет работавший по всей стране и представляющий себе пользу интернационализма – резко отверг эти притязания, кто-то из национал-коммунистов заявил, что Орджоникидзе подкуплен армянами. Тот ответил пощёчиной. Разбирательство дошло до Москвы. Ленин резко осудил соратника: по его словам, обрусевшие инородцы всегда пересаливают по части истинно русских настроений. Но другой обрусевший инородец – Дзержинский – после тщательного исследования обстоятельств дела признал правоту Орджоникидзе.

Не знаю, в какой мере Шалва Окуджава искупил свои былые грехи партийной работой в Нижнем Тагиле с 1931-го. Но судя по деятельности его братьев, обвинение в троцкизме при аресте 1937.02.18 – ещё задолго до Большого Террора – было в целом обоснованным, хотя их расстрел, как и расстрелы многих других оппозиционеров, скорее всего всё же перегиб.

В 1970-е почвы для троцкизма в нашей стране было немного: развитие шло без резких рывков, но неуклонно. Правда, любителям простых решений это представлялось застоем. Зато процветал троцкизм в странах, по сей день почему-то считающих себя цивилизованными: они переживали тяжелейший кризис, и простейших решений предлагалось несметное множество. Отсюда и хиппи с готовностью вовсе уйти от общества, и всплеск терроризма (у нас больше всего писали о крайне левых вроде германской «Фракции Красной армии» да итальянских «Красных бригад», но крайне правых тоже хватало), и рост популярности основанного ещё самим Бронштейном Четвёртого интернационала.

Американские новые консерваторы (неоконы), определявшие практически всю политику страны при Буше-младшем, в молодости были членами местных троцкистских организаций – естественно, ультралевых. Постарев (но вряд ли повзрослев), они стали ультраправыми, но тяга к простейшим решениям и действиям любой ценой осталась. Вспомните деятельность администрации Буша – там и не пахло ни долгосрочными планами, ни компромиссами.