Страна волшебная - балет

воспринимаю как творцов — поэтов танца. Их деятельность бескрылая. После

окончания специальных школ и освоения суммы технологических приемов

классического танца они в дальнейшей своей практике лишь повторяют

во всевозможных вариантах и вариациях усвоенные тренажные

комбинационные построения танца. Подыскивая программную или

иллюстративную эмоциональную музыку, разрабатывая тщательно либретто

балета, одевая героев подчас даже в бытовые, соответствующие содержанию

будущего балета костюмы и применяя различные постановочные

технические средства, балетмейстеры такого типа строят хореографическое

решение своего спектакля лишь на основе только школьного комплекса

знаний классического танца, не выходя за эти узкие, ограниченные рамки.

Иная категория художников танца — балетмейстеры, имеющие

глубокое призвание, органическое стремление и дар (главное — одаренность!)

сочинять, создавать новую хореографию. Эти люди ясно осознают,

понимают задачи, смысл и границы школьного хореографического

образования.

Что же делает такой балетмейстер? Он прежде всего уподобляется,

145

образно говоря, философу-математику, для которого цифра после

окончания университетского обучения теряет конкретный смысл и

превращается в понятие, когда бывший студент-математик, оторвавшись от всего

заученного, выверенного, уходит дальше, погружаясь в атмосферу высших

наук — кибернетики, астрономии и высшей математики.

Балетмейстер также уходит вперед от тренажных танцевальных

формул и их пластико-технических задач. Он устремляется выше, в сферу

высоких эстетических представлений поэтической обобщенности танца, в

сферу создания художественных образов в танце.

Но для этого нужно оттачивать свои знания, свою созидательную

мысль, находить свое видение образов, свои оригинальные и поэтические

формы выражения их.

Балетмейстер постоянно в поиске. Для утверждения своих поэтических

идей он ищет новые формы, новые средства художественной

выразительности.

Поэтому жизнь балетмейстера, по моему убеждению, — это

чередование открытий, пусть малых, иногда даже крохотных, но все же

открытий — творческих, психологических, умственных.

Образ в танце, танцевальный образ никогда не станет поистине

художественным, если он будет выражен простым, бытовым языком. Я

подразумеваю под этим, с одной стороны, школьные тренажные танцевальные

комбинации, общий их строй, с другой стороны — взятые прямо из жизни,

без творческой переработки пластические Белова», «фразы» из народных

танцев, народной хореографии.

В искусстве классической хореографии надо говорить языком

философским, возвышенным, поэтическим. В танце нужны поэтические строфы,

рифмы, а не проза. Такова особенность искусства классической

хореографии в моем понимании. Балет, как и музыка, должен выражать себя

только поэтически.

А поэтизирование — это облагораживание. И мы, поэты танца,

должны облагораживать все в искусстве. Даже тогда, когда раскрываем

отрицательные явления, рисуем образы зла. Мы противники диссонанса,

но как в музыкальных произведениях гармония и дисгармония подчас

сосуществуют, создавая собой художественные контрасты, так и в

хореографии Добро и Зло, олицетворяемые в танцевальных образах, должны быть

рядом. И каждый из образов Зла должен быть даже в своем отрицании

художественно привлекательным. Зло — это диссонанс, нужный как

контрастная краска в общей гармонии спектакля в целом.

146

Думаю, что стремление к красоте в композициях, создаваемых

художниками — поэтами танца, рождается не от мелких желаний

формотворчества, а в результате постижения гармонии и красоты природы.

Прекрасная по-разному всегда, во всех обличиях времен года, во все часы

дня и ночи, в любых ненастьях, в дождях и грозах, в туманах и ветрах

осенних, в метелях и сумерках зимних дней — она стимулирует мысль

художника, будит его творческое воображение.

Близка, дорога мне мысль К. С. Станиславского: «Надо уметь видеть

красоту». Балетмейстер должен уметь видеть главным образом в человеке

и в природе красоту. Очищать истину чувств человеческих от всего

наносного, вульгарного, мелкого.

Художник — поэт танца — должен говорить языком любви к жизни,

любви к человеку и к природе. В возвеличивании своего искусства он

должен быть всепрощающим, мыслящим мудро, гибко и пластично.

Рождение хореографических образов подсказывает, а иногда и

властно диктует балетмейстеру музыка. Мысль, содержание музыкального

произведения, как балетмейстер воспринимает его в целом, и видение

будущего пластического образа поначалу оживают в музыкальных звуках,

в гармонических сочетаниях, в изгибах мелодического рисунка, в

характере и дыхании ритмов.

Новые формы музыки всегда диктуют и нбвые формы пластического

изображения.

Громадную роль в работе балетмейстера над оркестровым

музыкальным произведением играет знание им партитуры. Оно необходимо, потому

что тембры звучания отдельных инструментов подсказывают рождение

множества красок в пластическом рисунке танцевальных композиций.

«Классическая хореография» — два слова, объединяющие высокое

художественное понятие. «Хореография» — это запись, запись жестов,