Страна волшебная - балет

А балетмейстер в это время лепит хореографические формы, как

скульптор — из глины или мрамора. Он увлечен. Он верит в успешное

завершение своего замысла и своей верой увлекает артиста.

Третья стадия — период самого высокого творчества для артиста.

Это — освоение образа внутренне, эмоционально. Техническая сторона

уже освоена.

Для балетмейстера — это этап художественной отделки, поэтической,

смысловой.

Четвертая стадия — окончательная отработка, связанная с работой

репетитора. Ему балетмейстер доверяет разработку деталей,

окончательную отшлифовку. После чего балетмейстер должен принять работу,

завершенную репетитором.

Задачи балетмейстера-репетитора тоже очень ответственные. Ему

следует быть при постановке, чтобы вникнуть в весь комплекс проведенной

творческой работы. Он слушает и первоначальную лекционную работу

балетмейстера, которая должна быть убедительной и красочной. Она

предшествует обычно началу практической работы балетмейстера.

Балетмейстер-репетитор — это верный помощник и хранитель всего

созданного балетмейстером-постановщиком.

Люблю сочинять свои хореографические композиции, имея в виду

определенного человека — балерину или танцовщика, потому что

чувствую остро творческую индивидуальность актера и хочу всегда ярче

выявить ее в создаваемом произведении. Люблю работать с актером.

Особенно когда чувствую работу мысли, поиск, догадку моих намерений.

Каждый актер всегда по-своему интересен.

Как пример исключительно быстрого восприятия артистом

художественного замысла балетмейстера я вспоминаю свою работу над

постановкой «Цыганского танца» (композитор Д. Желобинский), сочиненного

мною для старого балета Горского «Дон-Кихот» — спектакля Большого

театра. «Цыганкой» оказалась Ядвига Сангович.

155

Постановка танца была закончена мною в течение двух небольших

репетиций.

Танец возник быстро, потому что и балетмейстер, и артистка

молниеносно поняли друг друга. И техническая, и эмоциональная стороны

творческой задачи были восприняты артисткой легко и верно. И

художественно ярко.

Благодаря взаимопониманию я мог предельно сконцентрировать

лекционную работу. Рассказ мой о замысле танца был краток. Мечта о

человеке, который может вновь никогда и не появится. Но он любим цыганкой.

И все напоминает образ любви и любимого. Слышится звон бубенцов.

Qh едет. Он близко. В руках у нее гитара. Она играет те песни, что пел

он... Танец отразил целую гамму воспоминаний — то порывистость, то

скованность чувств.

Потом было много исполнительниц этого номера. Все они находили

разные краски, разные оттенки в танце. Среди них была чудесной

сдержанная, страстная Нина Симонова.

Какая отличная пытливость мысли у Александра Лавренюка! Его

немногословие в разговорах с балетмейстером преображается в

«многословие» в выражении балетмейстерского замысла, в умении сохранять

точно и тонко линию и характер почерка балетмейстера, умении

прочитывать его мысль... В «Лирическом этюде» Скрябина совершенно

самостоятельно дошла до тончайшего понимания почти всех нюансов Ида

Васильева.

В работе над партией Лейли в балете «Лейли и Меджнун» поразила

меня Наташа Бессмертнова. Все угадывала сама как-то интуитивно.

Чувство гармонии в развитии музыки и движения у нее безгранично. У

Наташи Бессмертновой и Нины Тимофеевой философское богатство души, хотя

они совершенно различные как творческие индивидуальности.

Богатая, темпераментная фантазия, острая отзывчивость на каждое

указание балетмейстера, яркая одаренность натуры у талантливого

Михаила Лавровского. Он иногда еще несколько увлекается отдельными

техническими приемами, но в этом увлечении не столько желание удивить,

сколько доказать неисчерпаемость возможностей классической

хореографии... А Катя Максимова в «Мазурке» Скрябина с ее чарующей

женственностью отточенного рисунка всех движений! Я стремился заколдовать

ее скрябинской мелодичностью, раздумчивостью, капризами ритмов...

А поэзия Елены Рябинкиной в «Печальной птице» Равеля, чуткое

умение ее овладеть скульптурностью позы, постигнуть замысел...

156

Для Наталии Большаковой и Вадима Гуляева я сочинил композицию

«Размышление». Быстро, почти в одну репетицию. Печальная лирика

мелодий Массне как-то удивительно совпала с поэтическим, изящным

обликом Наташи Большаковой.

В танце этом каждое положение — это размышление. Смена

движений — как печальные думы о любви. Я вложил в эту композицию мысли,

настроения, размышления о недосказанном, пережитом и незабываемом...

И артисты замечательно, с большой чуткостью передали все это.

Творческую личность Владимира Васильева я воспринимаю

совершенно по-особенному.

Я видел Вацлава Нижинского и многих других талантливых

танцовщиков. Васильев превосходит всех. Творческий потенциал его

безграничен. Талант восприятия, самостоятельного

сотворчества—дорисовки, углубления чуть лишь подсказанного балетмейстером —

поразителен.

157

Владимир Васильев танцует «Нарцисса», сочиненного мною

специально для него. Вдохновили меня строки Овидия. Я рассказал замысел

Васильеву. И танец этот родился как-то сам собой, легко и радостно.

Нарцисс — Васильев появляется, как вихрь. Он молод, полон сил,