Страницы жизни шамординской схимоахини Серафимы

В 1917 году его производят в сан протоиерея и назначают настоятелем Христорождественского собора Каргополя, одного из первых городских храмов, современника Вологодской Софии, с оставлением епархиальным миссионером и благочинным каргопольского края. На этом месте застала его революция.,

Россия взошла на крест. «Боже мои, зачем ты меня оставил?» — шепчут пересохшие губы ее, «Жажду», — стонет Родина, но чем напоить? Только кровью. Где крест, там и Воскресение — это знают лучшие дети ее.

И вот двадцатилетий юноша, вчерашний семинарист, которому Господь предрешил быть моим дедом, размышляет о России, вопреки всему предчувствуя славу ее пасхальную, твердо веруя в нее и мне эту веру свою завещая…

Михаил ИЛЬИНСКИЙПАСХА

Залитый солнцем Иерусалим встречал Великого Пророка. Гирлянды пальм и узоры ковров устилали путь. Гремело «осанна»! А после дни мучительных страданий, прощальных бесед и ужас Голгофы…

В таинственной тиши силуэты крестов. Удрученные лица дорогих и близких, присутствующих при позорной казни. Томительная жуть предсмертных минут…

Капли крови, вместо роз, украшают Чело умирающего Христа. Он поднял к небу взор страдающий, уста поблекшие шептали слова любви и всепрощенья. Последний вздох… И раздирается завеса Алтаря, земля трепещет, тьма сгустилась. Из года в год напев печальный Христа Распятого хоронит, и песни радости Ему— воскресшему из мертвых!

Прошли века. И снова благоговейный трепет пасхальной ночи. Мысль погружена в великие тайны, родившие светлый праздник торжествующей любви.

Прошли века. И вновь восторженные гимны и красный звон в лучах весны переливаются. Раскрыты бра1ские объя тья и поцелуй союз любви запечатлел.

Блистая снежной белизною, в золотом сияньи солнца вновь встал пред миром Бог воскресший! Пророк свободы, вестник мира, друг обездоленных и нищих, мертвец трехдневный — неумерщвлен исчадьем ада, врагами счастия людского. Ликуй, страдающий, измученный народ!

Он жив — и жива вера в дни грядущие, когда утихнет гул борьбы и ширь полей не огласится стоном боли, не устремит на брата брат враждою вспыхнувшие взгляды и кровь людей, святая кровь не обагрит твоей земли. Ликуй, народ!

В лучах весны, цветы разбросившей, на белоснежном дивном знамени, уже написало небо звездами: Христос воскрес! Христос воскрес! Поют, звенят, переливаются созвучья радостного праздника — сердец восторженное пенье и перезвон колоколов. [5]

* * *

Минуло чуть меньше года — новая буря пронеслась над старческим гнездом. На Вербное воскресение 1923 года приехала говеть матушка Нектария. Входит в ворота. а там чекист с винтовкой:

— Зачем сюда?

— Молиться Богу.

— Узнала, что монастырь закрывают, и скорей за своим золотом? — засмеялся тот, но тут же стал пугающе вежливым: —Следуйте за мной.

Он отвел ее в келью хлебною корпуса, переоборудованного под острог. Как выяснилось, в ту ночь там томились многие из старшей братии: архимандрит Исаакий 2–й, иеромонах фельдшер Пантелеймон, зав. рухольной отец Макарий (Пельцов), келейник старца отец Петр (Швырев) (второго келейника, отца Севастиана, почему-то не тронули). Ночью часовой заснул, а к ней на цыпочках вошел епископ Михей, уфимский владыка, живший в Оптиной на покое, и причастил запасными Дарами. Когда на следующий день Анастасия пошла с обходом в кельи, арх. Исаакий пошутил: «Настя, скажи отцу Никону, чтобы вербочки нам принес». Назавтра в келью привели отца Никона…

В качестве музейных рабочих и сторожей в монастыре оставили 15 братьев, а остальным приказали убираться куда глаза глядят. Власти, назвавшие монастырь «рассадником», стали его рассредоточивать. «Комиссар сказал: послушник и монах, отправляйтесь на своих ногах. Монахи начали собираться, вещи брать, убираться», — причитает отец Памва. Отцы видели из окон своих камер, как триста монахов вышли за ворота и уныло побрели в сторону Козельска… Арестованных препроводили туда же. Через несколько дней, правда, отпустили, кроме отца Нектария, а JL В. Защук поместили в городскую тюрьму.

Когда пришли арестовывать старца, он встретил красноармейцев, забавляясь детским фонариком, то включая, то убавляя свет. Первым делом чекисты отыскали вино, гогоча, чокнулись церковным кагором, а потом принялись за работу. При обыске обнаружилось много любопытного: детские игрушки, куклы, мячики, паровозики. «Ты чтб, дед, маленький, что ли?» — смеялись чекисты. «Да, я ребенок», — задумчиво ответил старец…