Странная смерть Европы. Иммиграция, идентичность, ислам

До второй половины прошлого века уровень иммиграции в Британии был практически незначительным. В отличие, например, от Америки, Британия никогда не была «нацией иммигрантов». И хотя в страну часто прибывали люди, массовое перемещение людей было практически неизвестно. На самом деле иммиграция была настолько неизвестна, что, когда она происходила, люди говорили о ней веками. Сегодня при обсуждении миграции в Соединенное Королевство можно ожидать, что кто-то упомянет гугенотов — протестантов, вынужденных спасаться от преследований во Франции, которым Карл II предложил убежище в 1681 году. Пример гугенотов более резонансен, чем люди думают. Во-первых, потому что, несмотря на близость культуры и религии французских и английских протестантов того времени, гугенотам потребовались столетия, чтобы интегрироваться в Британию, и многие люди до сих пор называют себя выходцами из гугенотской среды. Но еще один важный момент, связанный с гугенотами — и причина, по которой люди так часто их упоминают, — это вопрос масштаба. Считается, что после 1681 года в Британию прибыло до 50 000 гугенотов, что, несомненно, было огромным движением для того времени. Но эти масштабы были совершенно не похожи на массовую иммиграцию, которую Британия наблюдала в последние годы. Начиная с периода правления Блэра и далее, в Британию прибывает количество иммигрантов, равное тому единичному числу гугенотов, и не один раз за всю историю страны, а каждые пару месяцев. И эта иммиграция отнюдь не состояла из французских протестантов. Другой пример, часто приводимый в защиту истории о «нации иммигрантов», — это 30 000 угандийских азиатов, которые были привезены в Британию в начале 1970-х годов после того, как Иди Амин изгнал их из Уганды. В Великобритании воспоминания об этом единовременном притоке обычно окрашены гордостью и добрыми чувствами не только потому, что это было очевидное и ограниченное облегчение отчаявшегося народа, но и потому, что прибывшие в Британию угандийские азиаты часто вносили ощутимый и благодарный вклад в общественную жизнь. В годы иммиграции после 1997 года в страну каждые шесть недель прибывало столько же людей, сколько в тот единовременный 30-тысячный приток.

Перемещение людей в последние годы — даже до европейского миграционного кризиса — по количеству, качеству и последовательности совершенно не похоже на все, что было раньше. Однако, несмотря на это, одним из самых популярных способов прикрыть огромные изменения последних лет остается представление о том, что история была похожа на то, что происходит сейчас. Не последним преимуществом такого предположения является то, что любые нынешние проблемы, возникающие в связи с миграцией, не являются чем-то таким, с чем мы не справлялись — и не побеждали — раньше. Оно ложно представляет все нынешние проблемы как нормальные. Но пересмотр прошлого — это лишь одна из попыток аргументации. За ним следует целый ряд скрытых и явных утверждений, которые реагируют на массовую иммиграцию, делая вид, что в стране прибытия нет культуры, или что ее культура и идентичность настолько слабы, изношены или плохи, что если бы они исчезли, то их едва ли можно было бы оплакивать.

Вот Бонни Грир в эфире программы Newsnight: «Всегда есть эта безотказная идея, сказанная или не сказанная, что существует британская идентичность. Это всегда интересно для меня. Я думаю, что один из гениев британцев — быть британцем — в том, что здесь нет такого твердого определения идентичности, как у американцев». Трудно представить себе другую часть света, где подобное утверждение было бы приемлемым, тем более из уст иммигранта: ваша культура всегда была такой — на самом деле ее никогда не существовало. Если бы нечто подобное прозвучало даже в родном Чикаго Грир — не говоря уже о главной телевизионной сети, — вряд ли это встретило бы такой вежливый прием, какой был оказан в Newsnight.

Более жесткие примеры этого аргумента появились в эпоху массовой миграции. В 2006 году канал Channel 4 показал документальный фильм под названием «100 % англичан». В нем группа белых британцев, которых, по мнению канала, явно считали расистами — в том числе верный коллега Маргарет Тэтчер по кабинету Норман Теббит, — провела с ними ДНК-тесты. Результаты тестов были использованы для доказательства того, что все эти люди на самом деле являются «иностранцами». Результаты с триумфом выдавались каждому из испытуемых, чтобы привести их к одному и тому же выводу: «Видите — мы все иностранцы на самом деле. Так что нет никакой необходимости испытывать беспокойство по поводу иммиграции или национальной идентичности». Разумеется, никто не стал бы так грубо поступать с любой другой группой людей. Но в отношении британцев и других европейских народов стали применяться иные правила поведения. Все это выглядело как методы борьбы с изменениями, которые, если их нельзя остановить, должны быть решены изменениями в сознании принимающих стран.