Странная смерть Европы. Иммиграция, идентичность, ислам

Мы находим разрушенное здание на берегу моря, в котором он рассказывает их историю. Они приплыли на лодке, которая дважды тонула во время часового путешествия из Турции. Во время второго кораблекрушения их подобрала греческая береговая охрана. Ему тридцать один год. Он приехал с женой, двумя сыновьями и двумя дочерьми. Девочкам пять и полтора года. Красивый, крепкого телосложения, с белой челкой в центре черных волос, он одет в спортивную одежду, которую ему явно выдали после приезда. В Афганистане он работал в Министерстве образования и отвечал за школы в районе Герата. Когда талибы восстановили свои силы, ему позвонили и сказали, чтобы он оставил свою работу. Он не согласился, и тогда они похитили его и посадили в тюрьму на три дня. Пока он находился там, они сломали ему обе руки. На запястьях каждой из них есть большие выступающие шишки, из которых торчит кость. Он говорит, что ему удалось сбежать из тюрьмы, но, споткнувшись в афганских горах, он еще больше поранился, разбив голову о камни при падении.

В течение двух месяцев дома он не мог работать. Но после этого он вернулся на работу. В этот момент талибы снова похитили его. На этот раз они продержали его у себя двадцать один день. Они снова пытали его (шрамы остались на боку и руках). Они также изнасиловали его, или, как выразился афганец из лагеря, выступающий в роли нашего переводчика, «напали на него со спины». «Вы понимаете, что он имеет в виду?» — спрашивает он, делая мимические сигналы, когда мужчина отворачивается. Каждую ночь талибы насиловали его. При этом они говорили ему: «У меня больше нет бога. Они — мой бог, и это означает, что я должен делать все, что они от меня требуют». В этот момент, по его словам, он согласился помочь им. Они сказали ему, что хотят, чтобы он использовал свое положение, чтобы назначить одного из своих людей в органы образования. У них был план подмешать что-то в систему водоснабжения в школах с 600–700 детьми между деревнями Адраскан и Гозарех. Если все дети будут отравлены в школе, то родители перестанут посылать своих детей в школу, рассуждали талибы. Поскольку он согласился помочь им во второй раз, они разрешили ему вернуться домой.

Но, вернувшись домой, он бежал, забрав с собой семью и не позволив талибам провести своего человека на желаемую должность. Когда он прибыл в Турцию, то, по его словам, позвонил домой чиновнику и рассказал ему о планах талибов, чтобы попытаться помешать им. Я потерял все, — говорит он. Но я счастлив, что спас жизни детей. Он не может вернуться домой, говорит он, и «если греческое правительство депортирует меня, я покончу с собой». Что значит быть в Европе, спрашиваю я его? Я счастлив быть здесь, потому что здесь я могу быть живым. Потому что теперь я в безопасности, — говорит он. Затем он отворачивается. Он пытается скрыть слезы, которые текут по его лицу. Мы сидим в тишине. Позже он показывает мне еще несколько шрамов от пыток талибов на своих ногах. Мы пожимаем друг другу руки и на дороге сталкиваемся с его семьей. Он знакомит меня со своей женой и дочерьми, старшая из которых носит ярко-розовую детскую шапочку, которую ей, очевидно, подарило одно из агентств, и они всей семьей идут обратно в лагерь.

Среди других мигрантов в лагере в Мории — пара братьев из региона Газни на юго-востоке Афганистана. По их словам, им 20 и 18 лет, и они принадлежат к народу хазара — шиитскому меньшинству, которое является особой мишенью для Исиды в Афганистане: эта группировка проводила массовые обезглавливания представителей этой «еретической» секты. Изида — лишь последнее худшее, что случилось с их родиной. До них талибы сожгли их школу, а затем попытались завербовать братьев. По их словам, Исида также пыталась завербовать их, когда они перебрались в этот район. Предложив Исиду «присоединиться к нашей группе или мы убьем всех членов вашей семьи», мальчики покинули деревню и бежали в Кабул. Их отец и мать больны, поэтому на них, как на самых старших мальчиков, легла ответственность за содержание семьи.

Пока мы сидим на каменистой земле Греции, все афганские мальчики и мужчины, приехавшие к нам, играют в пыли руками. У пожилого мужчины 62 лет, из той же провинции, что и братья, проблемы с сердцем, но он надеется присоединиться к дочери в Австрии. Он приехал через Иран, где больше хазарейцев. Если в Афганистане небезопасно, не мог ли он остаться в Иране? Я никого не знаю в Иране, — говорит он, его глаза наполняются слезами. Что бы я делал в Иране? Пока мы разговариваем, он собирает маленькие кучки пыли и засыпает ямки в земле. Но я замечаю, что младший из двух братьев, с темной бахромой, почти закрывающей его глубокие темные глаза, собирает маленькие камешки и несколько раз ударяет ими о землю, пока мы разговариваем.